После обследования в лагере и написанной мной тетради с моими соображениями, сына направили в Гавану- госпиталь Мануэль Маркес. Это было огромное многоэтажное здание, один этаж, которого занимали пациенты- дети Чернобыля. У каждого ребенка , с мамой, была отдельная палата, с балконом, светлая и чистая. У каждой мамы был ключ от палаты, поскольку в свободное от исследований и операций время,детей увозили отдыхать в лагерь Тарара.
Взаимоотношения между персоналом и пациентами было дружелюбное и, в редкие дни у нас бывали маленькие праздники-дни рождения детей,на которые собирались все ,врачи и мамы. Традиционно, а столе стояла бутылка кубинского рома, заранее приобретенного в валютном магазине и нехитрая снедь, которую приносили все участники торжества. Ром был настолько крепок, что две маленькие рюмочки были достаточны для того,чтобы поднять настроение. Потом мы пели-кто кубинские песни,кто русские, а я украинские. Украшением нашего отделения был заведующий-доктор П. Профессор был необыкновенно хорош. Высокий ,с прекрасно развитыми мышцами, голубоглазый блондин, всегда улыбающийся белозубой улыбкой,он притягивал своим обаянием и сердечностью. С первой встречи ,все пациенты испытывали к нему доверие и дружеское расположение. Он никогда не переходил на повышенный тон,но и не допускал фамильярности.
Меня встретили в отделении приветливо и,вскоре я уже была участницей одного из праздников. Ром расслабил и мы стали оживленно знакомиться. Одна из мам сразу привлекла мое внимание своей уверенностью в себе, статностью и, зрелой красотой. Но самым привлекательным были ее золотые зубы, я никогда не видела, чтобы на все зубы были поставлены коронки! Но это ее не портило, а напротив, она притягивала внимание к себе своей казацкой, веселой смелостью и скрытой удалью. Меня удивило то, что я, тоже заинтересовала ее,хотя на мой взгляд, я не имела особых достоинств ,которые бы стали ей интересны. Она говорила со мной доброжелательно,хотя я чувствовала ее внутреннюю напряженность, что еще больше меня насторожило,но вскоре я отвлеклась от напряженных мыслей и увлеклась ,наблюдая за всем происходящим. Мамочки щебетали с персоналом на ломаном испанском языке и между собой,на короткое время ,забыв о своих тягостных мыслей о детях, весело обсуждали текущие дела. Было весело, тихо звучала томная кубинская музыка. Усевшись за маленький столик, я с интересом разглядывала участников праздника. Неожиданно, напротив меня сел профессор. Ничего не подозревая , я ответила на его улыбку своей и, вдруг, он заговорил на испанском,быстро, быстро. От неожиданности я вытаращила а него глаза и замерла,пытаясь поймать хотя бы какой-нибудь смысл в его речи. Увидев мою реакцию,доктор расхохотался и мне заметно стало легче. Поняв, что объяснять мне что-либо бессмысленно, он ,вдруг пристально посмотрел мне в глаза и я почувствовала, что попала в дурацкое положение, поскольку, совершенно не знала, что мне делать! Набравшись мужества, я посмотрела ему в глаза с твердостью мне не присущей. В мои планы вовсе не входило заводить интрижки ,поскольку меня ждала трудная работа и моя репутация должна быть безупречна. Если можно передать глазами мысль,то ,думаю, мне это удалось сделать, потому , что он опять широко и радостно улыбнулся и мы оба поняли, что хотели сказать друг другу-его предложение не нашло у меня понимания. Это значило, что ,то что произошло было просто испытанием моих моральных качеств и я его успешно прошла, что меня тогда мало интересовало, но то, что существуют какие-то «дворцовые» интриги мне ясно дали понять. Ну и Слава Богу! Напряжение ушло вовсе и мое присутствие уже никого не стесняло-меня приняли в определенный круг.
Последующие дни потянулись мучительно долго. Результаты анализов нужно было ждать месяцами, поэтому, часто мы возвращались в лагерь.Один раз в месяц нам разрешался звонок домой и мы выстаивались в длинные очереди ,что бы несколько минут слышать родные голоса. Все ждали слова поддержки и, услышав, счастливые, успокоенные уходили со своими детишками продолжать начатое. У меня была другая история, всякий раз моя драгоценная половина разряжалась упреками и требованием вернуться домой. Голос старшего сына звучал сдавлено и грустно. Мое сердце разрывалось от боли и я твердо решила сделать все, чтобы его забрать, что часто происходило с другими, кто долгие месяцы находились на Кубе. Уговорив представителя комсомольской организации ,поскольку миссия проходила под их эгидой,и администрацию лагеря,я ,получив твердое их обещание, что моего ребенка привезут, принялась его ждать. Жизнь обрела новые краски и не казалась такой, мучительно, однообразной.