Вскоре, подружившись с моей новой знакомой, я стала больше проводить время с ней. Однажды,доверившись,она открыла мне свои тайны. Оказалось, что происходящие события были достойны пера поэта и тот поступок доктора вовсе не был случаен. Вся интрига была в том, что их связывало взаимное чувство. Тогда мне все стало понятно-я ,действительно проходила тест на моральную устойчивость и не обиделась так как в наших отношениях ничего не изменилось, но зато я стала их доверенным лицом. Доктор приезжал к моей подруге на выходные и я была «громоотводом» , т. е., якобы , эти визиты были дружеские и никакого криминала в этом нет. Что это давало мне? Мне прощали мои вылазки в ведущие медицинские центры Гаваны. Чтобы я не вышла из- под контроля,меня сопровождали доверенные руководству ,переводчики, как правило это был Рене- высокий,красивый, гибкий мулат. Ему было чуть больше 22. Веселый и обаятельный,он имел огромный успех в обществе мамочек и был «душой» компаний. Его веселый нрав мне пришелся по душе, поскольку уговаривать его долго не приходилось и получив результат очередного исследования , я устремлялась туда,где его делали, чтобы получить внятное объяснение по поводу новых данных.
Я много слышала о горячем темпераменте южан,но то, что я наблюдала на Кубе было для меня открытием .Оказалось, что кубинцы,несмотря на их видимую горячность очень медлительны. Их неизменное "маньяна" в переводе на русский язык "завтра", я слышала регулярно, изо дня в день, результата анализа, взятого один раз в месяц,приходилось ждать месяцами.Это изматывало.Бессмысленные поездки в госпиталь Гаваны, вызывали внутреннее напряжение и раздражение. Уже не радовали красоты тропиков,пляж Карибского моря, вечерние посиделки на верандах котеджей. Я рвалась в бой, я не имела права терять драгоценное время! Я знала одно- необходимо спешить ,необходимо вернуть моего мальчика в нормальную жизнь как можно раньше, чтобы как можно меньше он получил психологических травм от пережитого.
Весна подходила к концу и встал вопрос о нашем возвращении домой,поскольку летом на Кубе была тропическая жара и детей в летний период на Кубу не привозили.Это значило, что все,кто не улетит в мае, останется на все лето на Кубе.
Меня охватывало отчаяние. Мне казалось, что фактически, за весь период ,который мы были здесь,было сделано очень мало. Да, было подтверждено мое предположение о присутствии патологии почек-тубулярного ацидоза, с которым не соглашались московские ученые, подтвержден дефицит дофамина, подтверждено прямое влияние солнечных лучей ,о это было мне известно и без них! Конечно,документальное подтверждение имело значение, но, что оно значило без решения этих проблем. При лечении препаратом Наком, который назначили опять, все повторилось ,как и при прежнем назначении- после временного улучшения, пошел явный откат в худшую сторону. Коррекция функции почек цитратом натрия, также давала нестабильный результат. Цифровые показатели кислотно-щелочного равновесия менялись от места проживания- на солнце, в лагере, показатели были значительно лучше, в госпитале, в отсутствии прямых солнечных лучей состояние ухудшалось,т.е. не смотря на все старания , стабильности не было. Мне было абсолютно понятно, что необходим совершенно новый подход к существующей проблеме,нужны новые исследования. В то время я понимала, что возвращение в Украину ,для моего сына, было смерти подобно, я не имела права потерять этот шанс на его спасение. Отношения с лечащими врачами были напряженными и моим спасением была моя подруга. Она могла повлиять на профессора и, через него, смягчить отношение ко мне медиков. Моя одержимость раздражала, но и ,как позже стало мне известно, вызывало уважение. Было понятно, что они могли позволить потратить деньги только в пределах миссии, спасать, а тем более,просто изучать и заниматься новыми научными разработками,они просто не имели возможности. Однако, смириться с этим я не могла. Также я не могла поверить в то, что им было не понятно то, что ,как мне казалось,лежало на поверхности.
В ,общем, наши распри были в разгаре, когда с последней группой детей приехала начмед Диагностического Центра ОХМАДЕТ, Бондаренко. Это была приятная,элегантная женщина.Это был мой последний шанс. Я нашла ее домик и, на террасе, мы проговорили несколько часов. Она поняла меня.
"Борись мамка",-сказала она мне на прощание и я осталась с сыном еще на три месяца.