Все спуталось и , уже мало кого интересовала далекая правда, клубок злобы рос с каждым годом. Разве я тогда могла знать, что это был лишь спектакль, длиною в целую жизнь, где каждый разыгрывал свою роль, когда взрослые во время скандалов, могли выплеснуть таящиеся внутри них чувства презрения друг к другу, мести и горечи за утраченные возможности. Мое сердце разрывалось от ужаса перед пьяным дьяволом , разложившим передо мною нож, топор, молоток. Лежа на диване и он вкрадчиво говорил, улыбаясь: «Когда придет твоя мать- я буду ее убивать»- вглядываясь при этом , колючими ,дикими глазами в мои глаза. Помертвев ,я ждала, когда придет мама и как дикая кошка, я бросалась на отца заслоняя ее своим маленьким тельцем, давая возможность ей убежать и, босая бежала за ней рыдая, по снегу.
Наверное, именно тогда я перестала бояться собственной смерти. На мои плечи легла ответственность за жизнь матери. Поздно ночью, когда отец засыпал , мы возвращались домой , осторожно ступая по скрипящему полу, боясь его разбудить ,укладывались спать. Я ложилась на край кровати, до рассвета прислушиваясь к дыханию мамы, боясь, что у нее, после пережитого, остановится сердце и к шорохам за стеной, боясь, что проснувшись, отец решит осуществить задуманное и тогда, в темноте, он не поймет, что лежу у края кровати я и убьет меня, а не маму.
А утром, все было еще страшней и непонятней. Наспех накормив, меня выставляли на улицу, а через некоторое время впускали и, я смотрела на разгоряченных и счастливых отца и мать и чувствовала себя преданной. Что это было? Что за чудовищный спектакль регулярно разыгрывался передо мной? Кто был мучителем и кто жертвой?
Тогда я, впервые, почувствовала в себе силу, которая никогда не позволяла ударить меня отцу и, которая всегда пробуждалась во мне всю мою жизнь, в случае возникшей опасности для моих близких . Никто и ничто не могло устоять передо мной ,вихрь чувств разрушал все преграды. Но это я поняла гораздо позже, а тогда мое любящее и преданное сердце разрывалось от горя и одиночества. Я не понимала , в чем я провинилась и за что меня так казнят. Любой мой проступок жестоко наказывался мамой. Чем больше заботился обо мне отец, тем более жестоко она относилась ко мне и от ее окрика во мне все сжималось и я лихорадочно думала , что же я опять сделала не так, как она хочет. Мне очень была нужна ее любовь, но так до конца ее жизни я и не услышала: «Я люблю тебя, доченька». Именно тогда я думала о том, что мои дети всегда будут слышать эти слова.
Меня спасала моя тайная, отдаленная от всех, жизнь, мои куклы-маленькие «пациенты», которых я «лечила», за это старший брат и дал мне имя Сульфадемизин и мои книги, с ними я уходила на сельское кладбище, расположенное в поле- через дорогу от дома.
Я не знаю, чем закончилась бы эта история, если бы наша жизнь не определялась тем обстоятельством, что в маленьком поселке была только начальная школа, а с пятого класса, все дети ,должны были жить в интернате, в центральной усадьбе совхоза на расстоянии 12 километров. Привозили нас вечером в субботу ,а утром в воскресенье увозили. Я думаю, что, не смотря на все трудности этого общежития, именно это меня спасло. Мне было десять лет, когда я покинула свой родной дом.
Непривычная для меня чистота и дисциплина, царили в этом двухэтажном доме, ставшим для меня местом новых испытаний. Оглядываясь назад, в прошлое, я думаю, что он стал для меня школой твердости , мужества и стойкости и я благодарна этому интернату, воспитавшему во мне казацкую честь и чувство собственного достоинства.