Тогда я, впервые, почувствовала в себе силу, которая никогда не позволяла ударить меня отцу и, которая всегда пробуждалась во мне всю мою жизнь, в случае возникшей опасности для моих близких . Никто и ничто не могло устоять передо мной ,вихрь чувств разрушал все преграды. Но это я поняла гораздо позже, а тогда мое любящее и преданное сердце разрывалось от горя и одиночества. Я не понимала , в чем я провинилась и за что меня так казнят. Любой мой проступок жестоко наказывался мамой. Чем больше заботился обо мне отец, тем более жестоко она относилась ко мне и от ее окрика во мне все сжималось и я лихорадочно думала , что же я опять сделала не так, как она хочет. Мне очень была нужна ее любовь, но так до конца ее жизни я и не услышала: «Я люблю тебя, доченька». Именно тогда я думала о том, что мои дети всегда будут слышать эти слова.
Меня спасала моя тайная, отдаленная от всех, жизнь, мои куклы-маленькие «пациенты», которых я «лечила», за это старший брат и дал мне имя Сульфадемизин и мои книги, с ними я уходила на сельское кладбище, расположенное в поле- через дорогу от дома.
Я не знаю, чем закончилась бы эта история, если бы наша жизнь не определялась тем обстоятельством, что в маленьком поселке была только начальная школа, а с пятого класса, все дети ,должны были жить в интернате, в центральной усадьбе совхоза на расстоянии 12 километров. Привозили нас вечером в субботу ,а утром в воскресенье увозили. Я думаю, что, не смотря на все трудности этого общежития, именно это меня спасло. Мне было десять лет, когда я покинула свой родной дом.
Непривычная для меня чистота и дисциплина, царили в этом двухэтажном доме, ставшим для меня местом новых испытаний. Оглядываясь назад, в прошлое, я думаю, что он стал для меня школой твердости , мужества и стойкости и я благодарна этому интернату, воспитавшему во мне казацкую честь и чувство собственного достоинства.
Моими учителями были маленькие казачки и казаки, жившие вместе со мной в этом интернате. Так вышло, что они были старше меня , поскольку в школу я пошла с шести лет- мама брала меня с собой, чтобы не оставлять одну дома. Дети ,с раннего детства жившие в строгости и впитавшие с молоком матери казацкую гордость , отличались от детей крупного поселка своим свободолюбием и независимостью. Все ребячьи проблемы решались просто и быстро- правили лидеры, которые обозначились сразу по определенным качествам. Они были боевиты ,остры на язык, независимы, способны подчинить и увлечь более слабых. Казацкая удаль и веселье завершала колоритный образ маленьких казачек. Интригам, которые царили в этом доме, позавидовал бы любой королевский двор. Скопление маленького народа отражал образ жизни Гулага.
К моему великому горю, я не вписывалась в этот яркий образ казачек.
Книги, врачующие мои душевные раны и вошедшие в мою жизнь, раньше, чем сформировался мой собственный характер, смешивал реальность с воображением. Я отличалась от всех сдержанностью и молчаливостью. Самое страшное, что мне пришлось расплачиваться за все их неудачи прежней школьной жизни, связанные с моей мамой- без- компромиссным учителем. Я стойко противостояла всем нападкам бывших ее учеников, глотая слезы.
Все усложнялось тем, что, моим воспитателям было строго наказано следить за моей нравственностью и прилежностью, дабы не посрамила я чести мамы-директора школы. Я не имела права читать , рисовать, мною руководили меня контролировали. Я должна быть примерной ученицей и примером для подражания.
Изоляция завершалась традиционным неприятием интернатских детей местными детьми, презиравших провинцию.
В общем- полная изоляция!
Но, не смотря на все эти сложности, моя жизнь была несравненно лучше, чем дома и я постепенно, стала воскресать. Я участвовала во всех возможных кружках, мероприятиях. Я пела, танцевала! Я стала чувствовать вкус жизни и, это было моим спасением.
Воскресные поездки домой и каникулы, были для меня испытанием, которые я терпела с покорностью обреченной.
Постепенно, я становилась такой как все, веселой и жизнерадостной. Спустя много лет, казачки, мои подруги сказали мне, что чувствовать и видеть красоту природы и жизни научила их я. И это все, что я могла им дать в благодарность, за мое обретенное детство.