Он сказал то, что я чувствовала и ожидала!
Взволнованная, ждала услышать мнение моего давнего знакомого- молодого доктора-теперь,кандидата наук . Меньше всего я ожидала услышать именно от него то, что должна остановиться, ребенок неизлечим, необходимо заняться социальной адаптацией, я- красивая женщина и должна подумать о своей жизни. Все происходило как во сне, мой мозг отказывался понимать слова произносимые, этим, необъяснимо почему, близким мне человеком. В нем только стучали мысли о накрашенных тушью глазах, о том как бегущие из них слезы сейчас будут смывать краску и как смешна я буду с размазанной краской по лицу. Но не было сил пошевелиться, вытереть глаза. Я просто стояла и слушала этот голос, который меня убивал. Молча выслушав его, я вышла из кабинета. Не помню, как пришла в отделение неврологии не в состоянии произнести слово, я захлебывалась от рыданий. Ничего не понимающий заведующий тряс меня, пытаясь услышать хотя бы что-нибудь. Стуча зубами по стакану с водой, я пыталась сказать, но ощущение безумия происходящего, не давало мне вернуться в реальность. С трудом повторила слова кандидата наук. Вывела меня из этого состояния ярость врача, с которой он отозвался о происшедшем. Он называл его мальчишкой, сопляком и, многое другое, что он говорил я не помню. Одно я поняла, что сдаваться я не должна, я должна бороться или я умру.
Тщательно привела себя в порядок, мои ресницы были опять накрашены и, это было моим тормозом от душивших меня слез. Я дала себе слово, что никогда не позволю меня и моего сына жалеть тем, кто не способен или не хочет нам помочь. Я дала себе слово никогда не жалеть себя, потому, что слабость расслабляет и делает меня несчастной, а мне нужны были силы- я не собиралась оставаться на всю жизнь несчастной, я верила, что у меня хватит сил справиться с тем, что нам послала Судьба и мой сын будет здоров.
Уверенно переступив порог кабинета , я твердо посмотрела в глаза еще так недавно близкому, доктору. Произнесенные тогда мной слова, определили дальнейшую судьбу наших отношений. Я сказала, что для нас, мамочек (как нас называют в этих кругах), разбросанных по всей огромной тогда стране, Москва-это высшая надежда на спасение наших детей, дальше-только Бог. Когда мы едем в столичные институты, нас охватывает чувство великой надежды и веры в спасение наших детей. Мы готовы положить на алтарь надежды все, что у нас есть лишь бы помочь нашим крохам и здесь , в Москве, никто не имеет права отнять у нас надежду, потому что кроме нее у нас ничего нет, она, единственная, заставляет нас жить. Я сказала ему, что если найдется какой-то шарлатан , который пообещает мне помочь – я отдам ему все, что он попросит, но к счастью, есть еще немало путей, которые я еще не прошла и еще, многие, достаточно порядочные люди, захотят мне помочь, тем более, у меня есть много собственных вопросов на которые я хотела бы ответить сама.
Он долго молчал. Подумав, сказал то, что должен был сказать в начале нашей встречи:
- Вы упрямая женщина и, я готов Вам помогать. Я докажу Вам, что я прав.
С этого момента я уже не была одна. Мы обсудили многие вопросы, с моим мнением он, конечно, был не согласен, но каждый из нас, свою позицию должен был проверить.
Тогда, да и в настоящее время, нарушениями обмена веществ ,занимался Институт педиатрии и детской хирургии в отделении генетики. Поскольку у меня возникло подозрение нарушения функции почек и ,тем более было подозрение в нарушении обмена дофамина, как и следовало ожидать, ребенка направили на консультацию к заведующему этого отделения, к главному генетику СССР Шилову А.В.
Получив направление , мы с сыном отправились искать счастье в нем. Блуждая по прилежащим к нему улицам, я увидела торопящегося мужчину. Его лицо было странным, похожим на улыбающуюся змею, что-то было в нем хищное и неприятное, прищуренные глаза буравили взглядом, вызывая холодок в спине. Шестым или десятым чувством я определила- это и есть Шилов. Окликнув его ,спросила дорогу в институт и похолодела еще больше, услышав его ответ- да, это был Шилов. Предчувствие меня не обмануло. Услышав цель моего визита, он категорически отверг мои подозрения в отношении болезни ребенка. Но отступать я уже была не намерена. Заняв наступательную позицию, я убедительно настаивала на проверке наших с ним, разных , точек зрения. Не привыкший к возражениям , с очевидно задетым самолюбием, он уступил мне с тем условием, что докажет несостоятельность моих умозаключений. Было лето, в институте все специалисты ушли в отпуск и наша встреча была перенесена на сентябрь.