А на третий день встретил народ Крутобока, вернувшегося с добычей. Вся огромная площадь перед княжеским дворцом была запружена народом. На ступенях крыльца стоял князь с Волоокой. Вокруг толпились волхвы, свита и стража. Поодаль стояли служки, среди которых пряталась Ненила.
Торжество началось шествием войска, зашлись в магическом ритуале танцовщицы, а на их персях уже звенели ожерелья, снятые с древлянских жён.
И вот ступил на нижнюю ступеньку княжьего крыльца Крутобок, ступил, попирая рассыпанные повсюду рабами цветы. Славу поёт герою Киев, и сам князь делает шаг ему навстречу. А Волоока надевает на голову воина венок из магических ромашек, цветов терпкого запаха медвяной прели, что сочетают жёлтый цвет яриловой силы и белый цвет страсти Лады. Волоока ищет глазами Ненилу ― такова женская месть во все времена. Ищет княжья дочь свою соперницу и находит: глаза Ненилы залиты слезами. Слёзы струятся по щекам Ненилы, длинная белая рубашка уже намокла от этих слёз.
Уж оглядывается на её стан, облепленный мокрой рубахой, какой-то стражник, но ей всё едино. Не видит от слёз она триумфа своего любимого, а слёзы те оттого, что видит Ненила другое: своего отца, бредущего в колонне пленных. Нет на пленённом Медвежате княжьих знаков ― ни магической звезды на рукаве, ни рун у ворота рубахи.
Лишь древний оберег, медвежий зуб, болтается на шее.
Сразу видно, скрыл он своё звание от победителей. Бросилась было Ненила к отцу, но показал он глазами, чтобы не выдавала она его.
И вот прозвучали те слова, которых ждал Крутобок: спросил князь о награде.
И услышал Крутобок в общем шуме тонкий голос, голос его любимой, голос, полный страдания и муки. Просил этот голос пощады пленным.
И вслед за этим голосом выдохнул Крутобок прямо в княжье лицо:
― Милости моим пленным!
― Милости! ― отозвался сердобольный киевский народ, пощады прося для былых врагов.
Вождь древлян убит, и теперь опасность миновала, что ж не помиловать пленных?
― Милости, ― рыдает Ненила.
― Милости! ― вопят сами древляне, рушась в пыль перед князем.
Но вперёд выступил старый волхв Бородун:
― Нет пощады людям леса, не имеющим страха пред богами Киева. Не должно быть им милости!
― Что скажешь, Крутобок? ― говорит князь.
И Крутобок вновь смотрит в толпу рабов.
― Милости! ― смело повторяет Крутобок, заложив руку за расшитый золотой тесьмой охлупень главного дружинника.
― Милости! ― шепчет тысячный голос народа.
Старый волхв склонился в поклоне, но понятно, что ни он, ни Перун не простят Крутобоку этого выбора.
С древлян снимают путы и гонят прочь.
А князь бросает в толпу новую весть: он отдает свою дочь освободителю Киева.
― Слава Крутобоку! ― кричит народ, и Киев рукоплещет воину.
Ночью, тихой ночью пришла на обрывистый берег Днепра Ненила. Ах, как была тиха эта ночь, лишь луна освещала поверхность воды, плакучие ивы и капище Перуна на высоком уступе.
Меж тем среди камней причалила к берегу огромная долблёная лодка. Несмотря на то, что из тяжёлого цельного бревна сделал её княжий лодочник Коваль, это была самая лёгкая лодка в мире.
Но не ради забавы приплыли в ней люди ― сурово были надвинуты на брови ирмосы и кондаки, лица скрыты бармами, а в руках у кормчего поблёскивает Постник ― знак высшей жреческой власти.
Перед тайным ритуалом, таясь от стороннего взгляда, выходят из челна верховный волхв Бородун, Волоока и несколько стражников ближнего круга. Медленно поднимаются они по тропинке в храм, чтобы получить согласие у главного бога киевской земли на брак Волооки.
Скрывшись за утесом, Ненила испуганно глядит им вслед. Не затем, чтобы сопровождать свою госпожу, она кралась по берегу, поросшему плакучими ивами и земляными орехами, ― вовсе нет. Она ждёт здесь Крутобока ― вечером прибежал к ней мальчик, сунул в руку обрывок бересты с короткими словами, начертанными Крутобоком.
Зачем он вызвал её сюда? Ведь это их последнее свидание, а завтра Днепр будет ей могилой. Бросится она с высокого холма в чёрную воду, навсегда простится и с солнцем, что тут зовут Ярилой, а на её родине ― Золотуном. С тоской вспомнила она родной край ― лучезарное небо, прозрачный воздух, наполненный запахом соснового леса, и кристальные ручьи посреди чащи. Нет, не суждено ей, рабыне, возвратиться в родные долины и рощи!
Наконец хрустнул под чьей-то ногой прибрежный песок. Между зарослей ивняка скользит чья-то тень.
«Крутобок?», — тихо шепнула Ненила, не веря себе.