Через некоторое время у диетолога Пратасова родился сын, по слухам, похожий на него.
Президент забыл о нём. У него было много дел.
Приближались разные испытания, и у Президента были планы. Планов этих было много, и нередко один заскакивал за другой.
Министр опять впал в немилость. Президент все реже смеялся и искал опоры.
Перебирая списки, он наткнулся на имя диетолога Пратасова и назначил его сперва директором поликлиники, а в другой раз начальником городского здравозахоронения.
Скоро он стал главным санитарным врачом.
Потом Президент снова забыл о нём.
Жизнь врача Пратасова протекала незаметно, и все с этим примирились.
Его предшественник был человеком громким и шумным, и от него многим хотелось отдохнуть, а тут всё было тихо и спокойно, что всем нравилось.
Дома у него был свой кабинет, в городской Думе своя комната, и иногда туда заносили донесения и приказы, не слишком удивляясь отсутствию санитарного диетолога.
Лучше всего чувствовала себя в громадной двуспальной кровати журналистка.
Муж продвигался по службе, спать было удобно, сын подрастал. Иногда супружеское место диетолога согревалось каким-либо бизнесменом, капитаном или же вовсе лицедеем. Так, впрочем, бывало во многих чиновничьих постелях столицы, хозяева которых были в отлучке.
Однажды, когда утомившийся любовник спал, ей послышался скрип в соседней комнате. Скрип повторился. Без сомнения, это рассыхался дорогой бразильский паркет, оказавшийся подделкой. Но она мгновенно растолкала заснувшего, вытолкала и бросила ему в дверь одежду.
Опомнившись, она смеялась над собой.
Но и это случалось во многих чиновничьих домах.
А потом муж умер. Так часто бывает даже с врачами.
Похороны диетолога долго не забывались Москвой ― верно, с неделю об них помнили.
А в тех журналах, что выходили раз в две недели, помнили и того дольше.
По Тверской ехала вереница машин с мигалками.
На подушках несли ордена.
За чёрным тяжёлым гробом, втиснутым в машину «скорой помощи», ехала в кабриолете жена, прижав к себе великовозрастного сына.
И она плакала.
У крематория стреляли солдаты в белых перчатках, а потом ещё стрелял караул на кладбище.
Стреляли все ― даже дагестанцы, торговавшие цветами у ограды.
К незарытой могиле с некоторым обычным опозданием приехал Президент и, кашлянув, произнёс:
― У меня умирают лучшие люди.
Следы Карлсона же с тех пор затерялись. Но это немудрено с такой путаницей в фамилиях.
2022
Комендантская дочка
Дают — бери, а бьют — беги.
Глава I
Ефрейтор гвардии
Детство моё было самое обыкновенное.
Отец Малыша служил ещё в те времена, когда у нас привечали любые иностранные фамилии. Тогда ещё Пётр поднял кубок за шведских генералов, кои его, нашего Государя, научили воевать, а он их, де, отучит. Говорили, что один из пленённых шведов и был основателем рода русских Свантессонов ― так это или не так, не нам судить. Но старый Свантессон учил-учил русских да и вышел в отставку премьер-майором, женился и погрузился в провинциальную жизнь.
Малыш был записан в Семёновский полк ещё в утробе матери, но в столицу не попал, так как отец застал его за изготовлением летучего змея из географической карты. Непонятно, что его разозлило более ― то, что Малыш приделал хвост змея прямиком к их бывшей родине, куда-то к Стокгольму, или же то, что Малыш из всех наук более понимал в свойствах борзого кобеля.
Столица в мыслях отца сменилась опасным Кавказом, а мусью, что учил Малыша площадному французскому языку, был прогнан. Однако это даже пошло на пользу Малышу, который ещё не понимал, что слово merde ― едва ли артикль в чужой речи.
Впрочем, мусью был не промах и на лужайке перед домом часто плясал с Малышом боевую пляску, размахивая саблей. Так и раздавалось:
― Ан-гард! Атанде! Я сказал: «Атанде-с»!
Ничего не подозревающий о своей судьбе Малыш смотрел, как его матушка варит медовое варенье, и облизывался на кипучие пенки. Он думал о том, как хорошо было бы жениться, а об учёбе вовсе не думал.
Старый Свантессон сидел у окна и читал Придворный календарь, ежегодно им получаемый. Эту книгу он использовал и как рвотное, и как слабительное. Чужие награды и назначения чрезвычайно волновали его, но как-то раз он вскочил с кресла со страшным криком «Пора!»