Судьба дерев. Страсти простого народа.
Мне, признаться, было неловко после вчерашнего. Казалось, что все уже знают о моей встрече с этим ужасным человеком. Я велел Петрушке поставить мне кресло в саду под яблоней и решил, что, как и всякий отставной поручик, проведу день за чтением античных классиков.
Не тут-то было! Едва я открыл первую страницу Овидия, передо мной возникла дама.
Она сурово посмотрела на меня и вопросила:
― Отчего погибла береза?
Я стушевался.
― Вы мужчина, вы и ответьте! ― продолжала незнакомка.
Я промямлил что-то про кавказскую войну, старые раны… Незнакомка была неумолима и обрушила на меня целый ворох обвинений. Речь шла о березе, что росла в обнимку с дубом в графском парке. Деревенские свадьбы останавливались у этого места, и рассматривание двух столь разных дерев, растущих купно, служило жителям поводом для вполне языческого пьянства. Дама нависла надо мной, смущая мой дух одинокого путешественника. Здесь было всё, буквально всё.
И сапоги для верховой езды, и шапочка. И, разумеется, хлыст. Словом, это была не женщина, а мечта поэта.
Внезапно она выпрямилась и, смотря куда-то мне за спину, закричала:
― А вы, мужчина… А вам ― жалко березу?! Я к вам обращаюсь!
Тщетно я пытался объяснить гостье, что хоть Петрушка и мужчина и часто просто обуреваем страстями, но чувства поэтического лишен напрочь.
Сам Петрушка дико вращал глазами и вдруг опрометью бросился из сада. Дама кинулась за ним. Я же остался забыт под яблоней, причем два яблока тут же пребольно ударили меня по голове. Впрочем, никакого пороха я не выдумал, а с обиды заснул.
Петрушка вернулся, облизываясь, как кот, вылакавший хозяйскую сметану. Хорошенько отругал его, пригрозив к тому же графской конюшней.
Болезнь и кошемары.
Проболел весь день, оттого и ничего не записывал. К тому же меня мучили кошемары: в мою дремоту явился этот ужасный человек, с которым у меня произошло столкновение на спектакле. Я сразу понял, что этот черный человек ― вестник разлуки.
Были мне явлены и давешние мои прелестницы, что теперь проявляли ко мне неожиданный интерес. Однако ж негодяй набросился на них, обхватил руками их всех одновременно, опутал и, подобно охотничьей добыче, приторочил к седлу. Погоняя коня, он скрылся ― по всему было видно, что он увез их в Сибирь.
Я пытался догнать его ― куда там. Кинул вослед ему палку.
Когда я проснулся, то этот черный человек пропал, я был один, а рядом ― разбитое зеркало.
Селифан с Петрушкой куда-то подевались, знакомцы мои уехали в соседнее имение, а я всё так же сидел под яблоней со своими записками.
Чужой праздник и беседы с чужими детьми.
Вернулись ездившие в соседнее имение. Не стал их расспрашивать, чтобы не расстраиваться. Мне говорили, что они выписали цыган с медведем, половых с водкою, грузин с газырями, хохлов с салом и разбитных девок с напрасными обещаниями. Нет, не хочу знать, что там было! Впрочем, у некоторых в волосах я видел солому. Отправился в сельскую школу, отечески говорил с детьми, рассказывал им, как важно беречь платье снову. Дети робели, боялись подойти, пока какой-то проказник не крикнул, что у меня зад сахарный.
И…
Заседание литераторов.
От нечего делать я покинул кресло-качалку и отправился на собрание литераторов, которых по старой памяти привечал граф. Сошлись там и либералы, и почвенники, говоря о вещах насущных, как то: о ценах на чернила, о том, на каком собрании подают бесплатный чай, а на каком ― кормят только чистой поэзией, какой книгоиздатель грабит умеренно, а какой ― грабит вволю, но зато с улыбкой.
Предметы меня волновали не весьма: как все либералы, я считал, что власти вороваты, а почвенники туповаты; как все почвенники, я думал, что либералы вороваты, а власти туповаты. Либералы убеждали меня в том, что нужно присягнуть какой-то высшей ценности, однако не объясняли, в чем её суть. Почвенники, наоборот, присяги никакой не требовали, утверждая, что я уже присягнул по рождению.
В молодости своей я хотел примкнуть к либералам, да оказалось, что при перемене имущественного положения быстро превращаются они в почвенников. Беда была и в том, что и почвенники легко оказывались теми же либералами. Деваться было некуда ― к тому же, когда я сошелся с земцами, оказалось, что они состоят ровно из тех же почвенников и либералов.