– Как, по-твоему: самоубийство игрока спасет игру? – нескладно пошутил он.
Энн не ответила, но ее глаза лучились сочувствием.
– Ну почему ты не придержала меня раньше – когда я играл? Не знаю, смогу ли после сегодняшнего вечера находиться с ней в одной временной зоне. – Джимми застонал. – Боже, она, наверное, считает меня полным кретином. Но, черт возьми, Энн, – тихо воскликнул Джимми, – он же священник! Ну да, да, он дьявольски привлекательный священник, а не большой уродливый Мик с дерьмом вместо мозгов…
Энн остановила его, прижав палец к его губам. Она могла придумать десятки доводов: что никто не может заставить другого любить себя; что половина мировых бед случается оттого, что желают тех, кто не желает тебя; что Джимми добрый, умный, милый парень… Ничего не помогло бы. Она спустилась на его ступеньку, положив голову ему на грудь, и обхватила Джимми руками, который раз изумляясь габаритам парня.
– Господи, Энн, – прошептал Джимми над ней. – Он священник. Это нечестно.
– Нет, мой дорогой, и никогда не было, – заверила она. – Это никогда, никогда не было честным.
Чтобы доехать до Аресибо в это время ночи, требовалось менее часа. К тому моменту, когда Джимми прибыл на стоянку возле своей квартиры, он уже перестал плакать и почти не ощущал желания напиться, которое отверг как слишком театральную реакцию на ситуацию. София никогда не поощряла его заигрывания. А все это было лишь фантазией – так-то вот. И впрямь, что он знает про Эмилио? Священники – это лишь люди, всегда напоминала сыну Эйлен Квинн, когда он возвращался из школы, полный благоговения и трепета. Духовный сан еще не делает тебя святым. И, между прочим, в других религиях священники женятся и заводят детей.
Ч-черт, подумал он. Это была лишь песня. А я уже вообразил их супругами и с детьми! И вообще, это не мое дело.
Но Джимми не мог забыть, как они звучали вдвоем. Это походило на подглядывание… О сне не могло быть и речи. Он попытался читать, но кончилось тем, что швырнул книгу через всю комнату, не в силах сосредоточиться. Порывшись в буфете, Джимми пожалел, что не послушался Энн, когда она предлагала захватить с собой что-нибудь из остатков ужина. В конце концов он решил исполнить то, чем воспользовался как отговоркой, чтобы уйти пораньше, и подключился к компьютеру телескопа. Открыв ПВЗР-журнал, Джимми начал с того места, где закончил в пятницу днем, решив прорваться сквозь смущающую перспективу предстоящей встречи с Софией, сразу перейдя к теме, которую они запланировали на понедельник.
В 3.57 ночи, в воскресенье, 3 августа 2019 года, Джеймс Коннор Квинн стянул с головы шлемофон и откинулся в кресле, обливаясь потом и хватая ртом воздух, теперь вполне уверенный, но едва способный поверить в то, что во всем мире знал лишь он один.
– Иисус Христос, – выдохнул Джимми, встречая будущее обращением к далекому прошлому. – Святая Дева Мария.
Он потер глаза, пальцами расчесал свои спутанные волосы и посидел еще несколько минут, безучастно глядя перед собой. Затем позвонил Энн.
11
Аресибо, Пуэрто-Рико: август 3, 2019
– Ты шутишь, – прошептала Энн. – Цветик мой, если ты позвонил мне в четыре часа чертового утра и это не всерьез…
– Я серьезен.
– Ты говорил еще кому-то?
– Нет. Ты первая. Моя мать меня убьет, но я хотел, чтобы ты узнала первая. – Энн, стоявшая обнаженной в темноте, улыбнулась и послала миссис Квинн мысленное извинение. Затем опять услышала настойчивый голос Джимми: – Буди Джорджа, пусть он войдет в виртуальную сеть. Я собираюсь звонить также Эмилио и Софии.
Энн ничего не сказала, но Джимми понял ее молчание:
– Это произошло из-за той песни. Я не мог перестать думать про нее, и когда посмотрел на сигнал, он как раз и напомнил мне музыку. Я подумал: если это музыка, то я узнаю ее и тогда смогу выяснить, откуда ее транслировали. Поэтому пропустил ее через программу цифрового звука. Энн, я никогда раньше не слышал ничего похожего.
– Джимми, а ты уверен, что это не просто какая-то музыка, с которой ты незнаком: южноосетинская, норвежская или еще что-то? Я хочу сказать, мир ведь большой.
– Энн, я проверял целых три часа и теперь абсолютно уверен, что это, несомненно, не местная передача. Это не пиратская станция, не судно с наркотиками, не военные. Это ВЗ, и я получил подтверждение из файлов Голдстоуна, хотя там еще никто на это не смотрел. Это музыка, Энн, и это ВЗ. И знаешь, что еще?
– Боже, Джимми, не дразни!.. Что?
– Они совсем близко. Мы подслушали очень громкую вечеринку возле Альфы Центавра. До них всего лишь года четыре. Это практически соседняя дверь.
– Срань господня. Ну и ну!.. Джимми, а тебе не следует сообщить об этом какому-нибудь чиновнику?
– Нет еще. В данную минуту это мое. Я хочу, чтобы мои друзья узнали первыми. Поэтому вместо того, чтобы поднимать крик, буди, блин, Джорджа и отправляй его в сеть.
– Нет, послушай. Если это правда, виртуальная реальность меня не устроит. Я хочу реальную реальность. Скажи Эмилио, чтобы шел сюда. Мы заскочим за Софией, затем помчим к антенне. Выедем, скажем, через двадцать пять минут. А заявимся туда…
Энн обнаружила, что не может это осознать. Боже. Музыка. С расстояния в четыре световых года.
– Примерно в шесть часов, – подсказал Джимми. – О'кей, я буду там. И, Энн…
– Да, знаю: привезти еду. По дороге мы купим пончики.
– Нет… Ну, это тоже. Но – спасибо. Вот что я хотел сказать. За прошлый вечер.
– Эй, если это благодарность за то, что я тебя обняла, то всегда готова удружить, милый мальчик. Увидимся через пару часов. Кстати, Джимми, мои поздравления. Это фантастика!
Когда Эдвардсы и их пассажиры прибыли на стоянку возле антенны, было ясное прохладное утро. Если не считать машины охранника, маленький форд, принадлежавший Джимми, оказался тут единственным автомобилем.
– Частная экскурсия, мистер Эдвардс? – спросил охранник, когда они зарегистрировались.
– Нет. Джимми Квинн хотел показать нам кое-что, и мы решили заскочить, пока никого нет, – сказал Джордж.
Проходя мимо, Энн с невинной улыбкой вручила охраннику пару пончиков.
Не спавший всю ночь Джимми моргал воспаленными глазами, но был слишком взволнован, чтобы заметить, насколько устал. Когда они втиснулись в его кабинку, он схватил пончик, протянутый ему Энн, и проглотил в два приема, а пока жевал, настроил воспроизведение.
В основном это был вокал. Присутствовали звуки ударных; возможно, использовались и духовые инструменты, но о последнем было трудно судить – там еще хватало помех, хотя некоторые Джимми устранил фильтрами. И, безусловно, это было чужое. Тембр голосов, гармоники были просто иными – в том смысле, который Джимми не умел описать словами.
– Я могу вывести на экран звуковые сигнатуры, которые графически покажут отличие их голосов от наших, – сказал он. – Так же, как различают звуки скрипки и трубы. Я не знаю, как это сформулировать.
– Знаю, это не научно, но ты можешь сказать просто, – согласилась Энн, пожимая плечами. – Это сродни тому, как по единственной ноте отличаешь голос Арефы Франклин от всех остальных. Он просто другой.
Сперва они лишь слушали фрагмент мелодии снова и снова, каждый раз издавая стон, когда сигнал обрывался, сменяясь помехами, – именно в тот момент, когда музыка начинала превращаться в нечто чудесное. Затем, после третьего прослушивания, Энн сказала:
– Хорошо. Что мы можем о них сказать? Они поют группами, и там есть солист. Значит, у них имеется общественная структура. Можем мы предположить, что они дышат воздухом, раз их музыку можно слышать вот так?
– Можно допустить, что у них есть атмосфера, в которой распространяются звуковые волны, – сказал Джордж, – но не обязательно такая, какой мы сможем дышать.
– Стало быть, у них есть легкие и рты, и они могут контролировать выдыхаемый воздух или то, что его заменяет, – внесла в список Энн.
– И они способны слышать, иначе в пении не было бы смысла, верно? – заметил Джимми.
– Этот язык мне не кажется тоновым, – сказал Эмилио. – Но когда поют, об этом трудно судить. Там есть структура предложения. А также согласные и гласные звуки. И еще что-то в гортани, позволяющее прерывать выдыхаемую струю. – Ему не пришло в голову задаться вопросом: а есть ли у них гортани? – Джимми, пожалуйста, можно прослушать еще раз?