Полдня после этого шли молча по бесконечному красно-желтому лесу. Вскоре вконец сбились с пути и вместо того, чтоб срезать дорогу через чащу, потеряли лишние часы и выбрались к реке только к следующему утру…
Река Менедатх была нарисована на карте рваными линиями тут и там, и Сардан думал, глядя на эти росчерки, что это не река, а какой-то высохший ручеек, который можно переступить себе или в худшем случаем перепрыгнуть — и шагать дальше. На деле же оказалось, что между берегами — метров тридцать-сорок мутной, скоро бегущей воды, в которой не видно дна. И хотя поток не был таким уж бурным, а на всем обозримом пространстве не валялось в нем ни одного камня, что было несколько удивительно, учитывая близость скал, продвинувшись всего на метр по воде, Ашаяти погрузилась почти по пояс. Она с опаской шагнула еще немного вперед, но провалилась, потеряла дно под ногами и выскочила на берег. Сардан не знал, что на одном из древних языков этих мест «менедатх» значило — «бездонная».
Все утро пришлось тащиться вдоль берега в поисках брода. По пути вышли к небольшой браконьерской деревне. Десяток кособоких домиков стояли у самой воды, некоторые покачивались на сваях прямо в реке. Поток перекрыли сетями от берега до берега. Дальше у пристани болтались на воде старые лодки, а неподалеку сидел, свесив ноги, сухой мужчина непонятного возраста, хмурился, курил и дымил со страшной силой. Сардан снова глянул на карту. Впереди река разделялась на два потока. Чтобы пересечь ее, придется искать брод дважды, либо делать существенный крюк по лесу в обратную сторону, и все равно искать брод, хотя в этом случае всего раз.
Пока Ашаяти сосредоточенно изучала переплетение сетей, Сардан пошел уговаривать лодочника довезти их до Сыреша.
— Ступай отсюда, — огрызнулся рыбак и сплюнул в воду. — Разлив, ага, вода быстрая, злая. В обратную сторону лодку придется лесом тащить. Очень мне это хочется, ага!
— У меня срочное поручение от самого ханараджи!
— Ты, что ли, ханараджа? — опять сплюнул в воду, даже не обернулся.
— Я музыкант.
— Ну так и танцуй отсюда. Раз-два. С такой рекой только отвяжи лодку — два дня ее искать придется.
Сардан разозлился, но делать было нечего. Он вернулся к Ашаяти и покачал головой.
— Пойду сама с ним покалякаю, — заявила она и направилась к пристани.
Разговор вышел недолгим. Увидев красивую девушку, лодочник соизволил подняться, повернулся к ней лицом, они сказали друг другу пару не долетевших до Сардана фраз, а после этого, не слишком-то и размахиваясь, Ашаяти влепила бедняге ногой между ног. Лодочник побелел, расстроился и сел. Ашаяти снова что-то спросила, и лодочник несколько раз кивнул, но медленно-медленно, с усилием. Девушка повернулась к Сардану и самодовольно улыбнулась.
Впрочем, спустя пару минут, когда полезли в лодку, — улыбку ее смело с лица, как и не было. Потеряв под ногами землю, став на болтающиеся в быстрой воде доски, Ашаяти ухватилась за борта лодки с такой силой, что пальцы вонзились в дерево.
— Что такое? — удивился Сардан.
— Я плавать не умею, — вспомнила девушка. — Я не рыба.
— Это ничего, — успокоил сердитый лодочник, устраивавшийся с веслами на корме. — Река бешеная. Свалишься — все равно потонешь, ага.
Ашаяти посмотрела на лодочника с таким смертоубийственным презрением, что он отвернулся и отчалил.
Спустя где-то час скоростного сплава наткнулись на камни. Лодка дернулась, подскочила. Ашаяти, все это время сидевшая как иголках, вцепившись в борта, будто ее к ним гвоздями прибили, вскрикнула. Лодка вырвалась у нее из рук, и, боясь вывалиться, девушка быстро-быстро забарахталась в воздухе в поисках новой опоры. Одной рукой она тотчас ухватила ногу музыканта, расслабившегося на носу судна, вонзив ногти, наверное, до самых костей. Музыкант не успел ничего понять, вздохнул только глубоко: «Ах!» — из глаз невольно брызнули слезы. Вторая же рука Ашаяти все продолжала шарить по воздуху, метнулась к другому борту лодки и дугой пошла дальше, дальше, к перепуганному лодочнику, следившему с религиозным ужасом за приближающимися к его паху страшными когтями. Душераздирающий вопль его перепугал птиц и зайцев, из чащи выскочила в панике волчья стая и бросилась наутек непонятно куда.
Покрытая грязной пеной река шипела и фыркала. Вода грохотала и плевалась на порогах.
А потом, когда лодка свернула на северный приток, — река внезапно утихомирилась. Скалы остались позади и быстро отступали, а вскоре исчезли совсем, скрытые верхушками деревьев. Этот приток назывался Хета, что на языке давно исчезнувшего из этих мест народа значило — «тень». Вода стала прозрачной, и лодка скользила по отражающимся в реке облакам.