Река текла длинной дугой среди лесов. Где-то впереди над деревьями вился дым. Чем дальше плыла лодка по реке, тем дым этот становился темнее. Он поднимался жирным, клокочущим столбом строго вверх.
Лес вскоре расступился и стал виден источник дыма.
На холме неподалеку догорали руины какого-то замка. Три его башни из пяти грудой камней валялись на склоне; одна, дальняя, хоть и раскрошилась наполовину, но по-прежнему стояла с единственной уцелевшей стеной. От пятой, центральной, остался жалкий оплавленный огрызок. Огромные камни, из которых была сложена башня, растеклись как масло на огне, и, застыв, образовали у самой земли странную массу с жутко торчащими фигурами.
В разбитых стенах замка видна была сохранившаяся кое-где роскошная мебель, висела еще громадная люстра с драгоценными камнями, сияли погнутые серебряные вешалки с остатками гардероба на них, а из скривившегося окна выглядывала упавшая и расплавившаяся наполовину золотая статуя. Вокруг замка, который уже не горел, но все тлел и чадил, толпились люди, кто-то на конях, кто-то с повозками. У подножия холма раскинулась приткнувшаяся к реке деревушка. Некоторые дома были сожжены и чернели углями. Сардан не заметил никакой системы в расположении сгоревших деревенских дворов — там один, через улицу наискось другой, еще через улицу третий, а потом сразу два. За деревней до опушки леса расстилались убранные поля.
Рыбак прибил лодку к причалу и угрюмо покосился на Ашаяти. Она ухватилась за сваю дрожащими руками и медленно переползала на пирс. Сардан же, выпрыгивая на землю, едва не перевернул лодку. Рыбак промолчал, но стоило пассажирам сойти на берег, вызывающе стукнул о причал веслом и отчалил. Оказавшись на середине реки, лодочник выхватил из-под банки полено и швырнул в сторону причала. Полено крутанулось в воздухе и глухо бухнуло в спину Ашаяти. Девушка возмущенно взвизгнула, резко вскочила на ноги, позабыв о всех перенесенных на воде лишениях, схватила с земли первый попавшийся камень и бросила в лодку. А оттуда уже летело второе полено, за ним третье, четвертое. Ашаяти не осталась в долгу и все пускала и пускала в лодку камни до тех пор, пока у лодочника не закончились снаряды. Кто выиграл артиллерийский бой осталось неизвестным, но каждый из его участников считал победителем себя.
Сардан поплелся к замку. Пробираясь дворами, он наткнулся на крестьян, толпившихся возле господских коней с богатыми седлами. Начала разговора музыкант не застал.
— В позапрошлом году-то с братом проказничали — два вечера пили-пьянствовали, а потом навеселе все село пожгли, ни одного двора в живых не оставили!
— Коли господа чего делают, стало быть — так и надо!
— Меня самого порол брат его, Гавриил Козявочник. Меня порол, мать мою порол, сына порол и свинью мою порол.
— Надо было пороть — порол. Господин зря делать не станет! Человек он не такой, благодетельный!
— А как бывало! Едет вот господин мимо двора — зовет, смеется, выходишь, а он ногой тебя — хлоп! шмяк! — хохочет, придавил, говорит, козявку вонючую. А я смотрю на него, больно мне, хоть плачь, лежу, гляжу снизу — а он сияет, как солнце! Святая душа!
— Эх, как же теперь без господина? Кто нам жить позволять будет⁈
Сардану пришлось сойти с дороги — грязь стояла доисторическая, целое болото. В это болото потихоньку свешивались нищенские деревенские дома, пустые давно амбары, обветшалые, заброшенные хлева и курятники. Ашаяти исподлобья, со стыдом и жалостью поглядывала на разоренные огороды, на тощих ослов, на разбитые свинарники и на грязных, насупленных мужиков.
Музыкант прошел дворами, взобрался на пригорок и зашагал к замку.
Отсюда хорошо видна была неравномерность разрушений. Камни были оплавлены по-разному. От некоторых стен не осталось вообще ничего, тогда как соседние с ними стояли как ни в чем не бывало — совершенно неповрежденные. Одна струя пламени, похоже, врезалась в центр, другая, очевидно, поверх ворот, третья, возможно, в башню, смотрящую на деревню. Сардан совсем помрачнел. Он и подумать не мог, что все будет так серьезно.
У замка ржали кони, стучали повозки, кто-то раздраженно орал команды. Когда Сардан добрался до полуразрушенной арки ворот, навстречу ему выскочил конник с саблей и перегородил дорогу. Волчья морда, грязные клыки, серая, немытая шерсть, в которой запутался позавчерашний ужин. Шварзяк поднял саблю и ткнул в музыканта.