— Выбрать самому себе фамилию — это так интересно. У всех нас фамилии, полученные от родителей. А выбирать самому — все равно что заново родиться.
— И какую же фамилию он выбрал? — спросил я.
Сестра Клер удивленно воззрилась на меня.
— Как это какую — Бут-Уичерли, конечно!
Я посмотрел на ее милое личико, потом рассмеялся. Жан и Мелани последовали моему примеру, очень уж забавно нам это показалось. Глядя на нас, сестра Клер и Мишель тоже засмеялись, не очень понимая, в чем дело.
Уверен, в эти минуты где-то в неведомых сферах, которые мы называем небесами, мисс Бут-Уичерли тоже громко смеялась.
Глава восьмая
Попугай для попа
Она летела ко мне по платформе, одетая в элегантный синий костюм и синий шотландский берет, из-за которого ультрамариновые глаза ее казались вдвое больше обычного.
— Милый, я здесь! Это я, Урсула! — кричала она, ловко, что твой регбист, огибая чемоданы, носильщиков и пассажиров.
Я принял ее в свои объятия, и она прильнула к моему рту своими прекрасными губами, издавая при этом, как всегда в таких случаях, громкий стонущий звук. Все мужчины на платформе уставились на меня с завистью, а все женщины — с ненавистью, так она была восхитительна.
— Милый, — сказала наконец Урсула, освободив мои губы, — я жутко соскучилась по тебе.
— Да ведь мы с тобой виделись позавчера, — возразил я, силясь освободиться от ее цепких объятий.
— Верно, милый, но вчерашний день был такой долгий, — ответила она и снова поцеловала меня. — О, милый, быть вместе с тобой в Лондоне весной — это такой шик!
— Где твой багаж? — спросил я.
— Уже идет. — Она показала на бредущего по платформе престарелого носильщика, нагруженного четырьмя большими чемоданами, шляпной коробкой и огромной латунной клеткой с серым попугаем.
— Какого черта ты взяла с собой попугая? — осведомился я с тревогой.
— Милый, его зовут Моисей, он здорово умеет говорить, вот только нахватался всяких нехороших слов. Я купила его у одного моряка, наверно, тот его научил. Сам знаешь, какие моряки неотесанные, кроме капитанов и адмиралов. Уверена, Нельсон никогда не бранился. То есть он мог, конечно, сказать «черт побери», когда потерял руку или глаз, но ведь это вполне простительно, правда?
Как всегда при встрече с моей любимой подругой, я ощутил, что мной овладевает чувство нереальности.
— Но зачем тебе понадобился попугай? Тебя не пустят с ним в гостиницу.
— Глупости, милый, в «Клариджес» разрешают брать с собой все что угодно. Этот попугай — подарок для его преподобия Пенджа, он очень болен, бедняга.
Мне стало дурно. Еще одно из тех филантропических деяний Урсулы, которые неизменно влекли за собой катастрофические последствия, и я — один из соучастников. Решив пока что вынести за скобки вопрос о попугае, я обратил взгляд на гору ее багажа.
— Тебе в самом деле нужно столько вещей? — спросил я. — Или ты задумала прочно обосноваться в Лондоне?
— Глупости, милый, тут вещей всего на три дня, и я знала, что ты захочешь видеть меня красивой. Да я почти ничего не взяла, только самое необходимое. В конце концов, ты ведь не хочешь, чтобы я ходила голая?
— Воздержусь от ответа на этот вопрос, чтобы не изобличать себя, — ответил я.
Мы добрались до стоянки такси, где носильщик уложил вещи в багажник, после чего стал засовывать клетку с попугаем на заднее сиденье. При этом он имел неосторожность сказать Моисею: «Попка дурак» — на что попугай с поразительно четкой дикцией изложил, куда тому следует отправиться и что там делать, причем оба предложения были совершенно неосуществимы как в географическом, так и в биологическом смысле.
— По-твоему, этот попугай — подходящий подарок для священника со слабым здоровьем? — спросил я мою прелестную спутницу, когда такси взяло курс на «Клариджес».
Урсула удивленно обратила на меня магнетический взгляд своих синих глаз.
— Конечно, — сказала она. — Это ведь говорящий попугай.
— Знаю, что говорящий. Меня беспокоит, что он говорит.
Словно по сигналу, Моисей снова заговорил:
— О-о-о, Чарли, дружок, давай еще раз, Чарли, дружок. О, я так люблю обниматься. Хе-хе-хе, что может быть лучше этого.
— Видишь, — заметил я. — Ты уверена, что такое твое благодеяние уместно?
— Ладно, — отозвалась Урсула, — я должна кое-что рассказать тебе о бедном старом преподобном Пендже. Он был приходским священником в Портель-кум-Харди, маленькой деревушке по соседству с нами, и у него были страшные неприятности с церковным хором.