Наконец мы управились с трапезой, и возникла проблема — как вынести из ресторана клетку с Моисеем. Под руководством Себастьяна два официанта забрались под стол, чтобы обернуть салфетками клетку; должно быть, не один из посетителей ресторана спрашивал себя, что происходит… Наконец клетка была замаскирована, они вытащили ее из-под стола, и мы направились следом за ними к выходу — этакая траурная процессия, провожающая задрапированный белой материей куполовидный гроб. Все шло гладко, пока один из официантов не споткнулся о ножку стула, отчего пара салфеток соскользнула на пол. Моисей смерил отряд официантов ядовитым взглядом.
— Прожорливые педерасты, — громко произнес он, заставив всех находившихся в зале оторваться от еды и сосредоточить внимание на нас.
— Прожорливые выблядки, — продолжал Моисей, демонстрируя свое знание нехороших слов.
— Выносите его вон из зала, живо, — прошипел Себастьян.
Мы дружно обратились в бегство в ту самую минуту, когда Моисей приступил к пению.
Обнаружив в холле брошенный кем-то экземпляр «Таймс», я развернул газету, проделал в складке посередине дырку для кольца на клетке и накрыл Моисея в тот момент, когда он перешел ко второму куплету «Джуди О’Келли».
— Не очень-то подходящее комнатное животное, сэр, позвольте заметить, — сказал, улыбаясь, Себастьян.
Моисей замолчал.
— Мы отдадим его в хорошие руки, — ответил я. — Он будет жить вместе с одним священником.
— Вот уж не знал, что Церковь способна на такую широту взглядов, — заметил Себастьян. — Это что-то новое.
Урсула вышла из туалетной комнаты, неся две большие сумки.
— Спасибо вам за помощь и терпение, — поблагодарил я.
— Всегда… — начал он и вдруг остановился.
— Если вы собирались сказать «всегда к вашим услугам», лучше воздержитесь, — посоветовал я. — Одного такого раза в жизни довольно.
Посадив Урсулу и Моисея в такси, я забрался в машину следом за ними и назвал водителю адрес преподобного Пенджа.
— Милый, такой шикарный завтрак, огромное тебе спасибо, — сказала Урсула и поцеловала меня. — И спасибо, что ты был так добр к бедному Моисею.
Говоря, она копалась в своих сумках, проверяя, все ли на месте.
— Что у тебя там? — спросил я.
— Да так, кое-какие мелочи для бедного старика. Пара бутылок виски, я знаю, он не прочь выпить стаканчик, а у самого нет денег, чтобы купить. Немного корма для Моисея и его любимый напиток, а также разное чтиво для старины Пенджи.
Она вытащила «Таймс», «Дейли телеграф», свежий номер «Вог», «Панч» и, к величайшему моему удивлению, «Плейгерл».
— А это еще зачем? — воскликнул я.
— Понимаешь, милый, я задумала постепенно редебилитизировать его, помочь ему исправиться. Пусть начинает побольше думать о противоположном поле и поменьше о собственном. Вот и купила для него «Вог» и этот журнал, чтобы открыть ему глаза на пробелы в его жизни.
— А ты сама когда-нибудь заглядывала в «Плейгерл»?
— Нет, — ответила Урсула. — Разве это не обычный журнал для девочек?
— Посмотри, — мрачно предложил я.
Надо же было ей открыть журнал на центральной раскладной странице, где красовался весьма обнаженный, весьма зрелый и весьма крупный молодой мужчина.
— О Господи, — ужаснулась Урсула. — Боже мой!
— Вот именно, — откликнулся я. — Вряд ли такой журнал будет способствовать редебилитации старины Пенджи, верно?
— О, милый, слава Богу, что ты обратил на это внимание. Конечно, я не могу дарить ему этот журнал. Но что мне с ним сделать?
— Отвези потом обратно в «Клариджес», подари управляющему, — предложил я.
До самого дома преподобного Пенджа Урсула больше не разговаривала со мной, и возмутительный журнал был оставлен ею в машине.
Резиденция Пенджа (если здесь годится это слово) размещалась в одном из тех замечательных старых домов, что напоминают стоящую торчком коробку из-под обуви, с двумя квартирами на каждом этаже. Преподобный, как нам удалось установить, обитал на самом верху, так что нам пришлось одолеть четыре лестничных пролета, и с каждой ступенькой сумки Урсулы и клетка Моисея становились все тяжелее. Наконец мы остановились, запыхавшись, перед дверью с приколотой к ней карточкой с трогательным текстом: «Преподобный Мортимер Пендж XXX, преподаю английский язык, а также библейские тексты (англиканская церковь)».
Урсула постучалась, и преподобный Пендж распахнул дверь. Я совсем иначе представлял себе его внешность; сгорбленный, с кожей зеленовато-белого цвета, он походил на бледную из-за недостатка света в юном возрасте фасолину. На нем были большие роговые очки, полосатый фиолетово-белый свитер с высоким воротником и серые фланелевые брюки. Голову венчала всклокоченная седая шевелюра, и руки он держал перед собой, точно кролик, сидящий на задних лапах, причем кисти болтались, будто сломанные в запястьях.