Последнюю фразу он явно произнёс для устрашения противника.
Ребята в четверть часа наловили нам десять сизаков. Закрыв окно чердака, мальчишки напихали в пазухи дикарей и принесли нам. Затем мы уговорились с Карабановым: завтра, в воскресенье, Пашка Ким отвезёт голубей на электричке за сто тридцать километров и выбросит их там.
Вечером мы пометили всех дикарей. У одного косо подрезали хвост, другому привязали на ногу цветной лоскутик, третьему покрасили несколько перьев. На большом листе бумаги были нарисованы контуры десяти голубей, и на каждом из них стояла та же метка, что и на живой птице.
Утром, придя ко мне, дед Михаил внимательно осмотрел всех сизаков и кивнул Пашке:
— Можешь ехать.
Через пять с половиной часов после отъезда Кима мы вышли на балкон. Здесь были дед Михаил, дядя Саша, Голендухин. Под балконом и на чердаке дежурили добровольцы, человек семь. Мальчишки уже знали об испытании дикарей.
В шесть часов вечера с юга стремительно подошли три сизака. Голендухин зачеркнул на листе бумаги три голубиных контура с соответствующими метками.
Ещё через полчаса пришли два дикаря. Потом долго летели немеченые птицы. В восемь часов показались ещё пять наших сизаков. Все десять птиц в тот же день вернулись на свой чердак.
Дед Михаил покосился на Голендухина и дядю Сашу и спросил:
— Как меня теперь величать-то будут? Курятником?
— Скотоводом, — беспощадно сказал дядя Саша, любивший в споре прежде всего точность.
— Да нет, — поспешил я успокоить Карабанова, — никто никого никак называть не будет. Просто я хотел, чтоб ты убедился в лётных качествах дикарей.
Помолчав, дед Михаил грустно поинтересовался:
— Ты как узнал, что дички хорошо к дому идут?
— Никак, Михаил Кузьмич. Мне, как и тебе, известно, что дикие птицы проходят большие расстояния во время весенних и осенних перелётов. Иные из них летят за тысячи километров. Сизак, конечно, не совсем дикарь. Но и пролететь меченным нами птицам надо было всего сто тридцать километров.
— М-да, — пробурчал дед Михаил. — Ловко я в скотоводы попал!
Однако всем уже стало жалко ворчливого, но доброго старика, и Витька Голендухин сказал, стараясь скрыть улыбку:
— Весь город знает — лучшие голуби у деда Михаила.
— Да? — спросил Карабанов и, горделиво выпрямив грудь, раздув седые, обкуренные усы, заключил: — Иначе и быть не может!
ГОЛУБЬ, ОБЛЕТЕВШИЙ ВЕСЬ МИР
Голубь, облетевший весь мир
— Хорошо. Садитесь, юнги. Я расскажу вам об этом голубе — о голубе, облетевшем весь мир.
Даже не так. Мы расскажем о нём друг другу. Каждый из нас поведает всё, что он знает о замечательной птице.
У этого рассказа пока нет конца. Это ничего. У вас жизнь ещё впереди, и вы, конечно, узнаете, какой будет конец.
Согласен. Первую историю я расскажу сам.
Итак, начнём. Назовём эту историю:
Голубь художника Пикассо
Много лет назад жил в Барселоне художник-анималист.
Анималисты рисуют животных. Но больше всего старик любил изображать голубей.
Это нам легко понять: мы с вами очень любим птиц.
Я не знаю, держал ли в детстве старый художник голубей. Думаю, держал. Хорошо можно нарисовать только то, что хорошо знаешь. На базаре иногда продают коврики из клеёнки — там голуби похожи на рыб с крыльями. Конечно, и талант нужен. Но и талант без знания — мыльный пузырь.
Старый художник мастерски рисовал голубей. Он любил изображать их, и у каждого нарисованного им голубя был свой «характер», своя повадка.
Но всему бывает конец, юнги. Глаза у старика стали плохо видеть. Начали дрожать руки. Ножка голубя — тонкая работа — в рисунке уже не получалась у него как следует.
Задумался художник: пришла старость. Тогда позвал он своего сына и сказал ему:
— Пабло, мальчик мой! Я учил тебя, доверял тебе мою кисть. Пришло время заменить отца у мольберта.
Старик подумал и поправился:
— Помочь отцу у мольберта.
Всё-таки страшно было художнику отступать перед старостью, да и за сына боялся: сумеет ли?
Пабло превосходно нарисовал лапку голубя. Потом ещё одну и ещё. И тогда отец сказал:
— Сынок! Благословляю тебя и передаю тебе в наследство свою профессию. Теперь мне не страшно умереть.
...Прошли годы. На трибуну Второго Всемирного конгресса сторонников мира поднялся знаменитый художник Пабло Пикассо. Он оглядел зал — сотни людей всех цветов кожи, почти всех языков Земли, людей разных взглядов и убеждений, людей, объединённых одной целью: борьбой за мир. И он сказал залу вот что: