– Нет!
– Да, что не так-то?!
– Все хорошо, – бабушка коротко взглянула на меня и торопливо скрылась в больнице, а я осталась в дверях в полном недоумении. Опять у нее какие-то секреты от меня.
Санитарка переглянулась с медсестрой, а потом подошла ко мне.
– Чего столько шума?
– НИ-ЧЕ-ГО! – Мне хотелось плакать или со скандалом прорваться к маме.
– А что кричите-то? В вашей ситуации нельзя ругаться, а вы… – Женщина с осуждением взглянула на меня и отошла.
– Вы о чем?
– Держаться друг за друга надо… – буркнула она себе под нос. Мой вопрос она не услышала, мне пришлось догнать санитарку и преградить ей путь.
– Что за ситуация?
– А ты не знаешь, что ли? В коме твоя бабушка уже неделю, сначала в реанимации, потом в кому впала. Сейчас врачи думают, что делать.
Мои ноги ослабли, начало мутить. Я пыталась поймать взглядом, на что можно опереться. Меня подхватили, когда все закрутилось.
– Только не здесь, – эхом раздался знакомый голос, – еще чуть-чуть, садись. Посмотри на меня, успокойся, восстанавливай дыхание, вот так. Уже лучше?
– Лучше, – я вдыхала воздух с определенным тактом и попыталась зацепиться за голос.
– Не переживай, все будет хорошо.
– Откуда ты знаешь?
– Я верю!
– И что твоя вера вытащит маму из комы?
– Надеюсь…
– Ты знала, что происходит. Ты молчала каждый раз, когда я тебя спрашивала. Как после этого мне с тобой разговаривать?!
– Я защищала тебя!
– А я разве маленькая, чтобы меня защищать? Что вы все решаете за меня?
– Ладно, успокойся, люди смотрят.
– И пускай. Посторонние иногда добрее, чем родные.
Внутри все горело: злость, обида, ненависть, беспомощность, упущенное время. Этот пожар я пыталась затушить, чтобы не орать на глазах у людей. Но чем больше я подавляла в себе эмоции, тем больше злилась на себя.
– Я хочу увидеть ее, это возможно?
– Если только вечером попробовать. Давай мы пока пойдем куда-нибудь?
– Мы? Я пойду по своим делам, ты – по своим. Надеюсь, следить и докладывать ты не будешь?
Я ушла и мне стало чуть легче. Хотя бы появились ответы на некоторые вопросы, пусть и не на все.
***
Ноги сами привели меня сюда. Три глухих стука по мягкой обивке. Табличка «Аноним». Скрип и темнота.
– Ты к кому?
– К Анастасии.
– Она ждет тебя?
– Нет. – Может, стоило соврать этому амбалу. – Но если это возможно, я хотела бы с ней поговорить. Я раньше приходила с Алексом, гитаристом.
– Я помню каждого.
Дверь за мной захлопнулась. Охранник рукой показал, что можно пройти с ним. Зал был пуст: столы, мягкие кожаные диваны и много бордовой бархатной ткани. Он вел меня за кулисы. Перед гримеркой он попросил меня подождать и скрылся за дверью.
Через минуту он кивнул, что можно зайти. Я поблагодарила его и вошла к Анастасии. Я думала, комната будет похожа на настоящую гримерную: свет, зеркала, платья, косметика. Но она больше похожа на жилую комнату с кроватью, диваном, шкафчиками, как будто она здесь и живет.
– Можно на ты, – сразу предупредила блондинка. Она жестом пригласила присесть на диван рядом с ней. – Что тебя привело?
– Анас… Настя, я хотела бы вас… тебя попросить об одолжении… – я замялась, просить о помощи незнакомого ангела мне не приходилось.
– Слушаю, – улыбнулась Настя.
– Я сегодня узнала, что моя мама лежит в больнице, но с крылом меня туда не пускают, точнее, в плаще…
– А это проблема переодеться в большой халат и бахилы? Наверное, там что-то другое, верно?
– Честно, я уже не понимаю, кто за, кто против, что от меня скрывают и почему?
– А должны скрывать? Как думаешь, если твой любимый и родной человек в опасности, ты будешь его защищать?
– Да…
– Любой ценой?
Я понимала, что вопрос риторический, наш разговор больше был похож на сеанс с психологом. Я не боялась с ней говорить, рассказывать, открыться. Спроси она меня мой секрет, я бы в легкости его озвучила.
– Так чего ты хочешь от меня?
– Я хотела бы, чтобы ты помогла мне пробраться сквозь окно к маме. Я хочу ее увидеть… – Я боялась, что она мне откажет, боялась смотреть ей в глаза.
– Ты обратилась не по адресу, – ее мелодичный голосок сменился.
– Да, я понимаю, такой звездной личности, как ты…
– Нет, не поэтому…
Анастасия встала, в длинном платье не сразу было заметно, что она хочет мне сказать. Девушка подняла ткань. На ногу были надеты оковы с тяжелой цепью и гирей, все те же, что тогда произвели на меня впечатление. Я ахнула.
– Я думала, это сценический образ. Разве ее нельзя снять?
– Снять? Можно, – улыбнулась певица.
– Тогда почему ты не освободишься?