Уиль должен был учить наизусть таблицу умножения, а я собиралась писать дневник в красивой тетради, которую дала мне инспекторша из социальной службы.
«Сегодня утром я встала, почистила зубы, умылась, позавтракала и пошла в школу. Первым уроком был корейский язык, вторым — биология, на третьем мы писали контрольную по арифметике, я сделала пять ошибок, и меня наказали. В следующий раз я буду лучше готовиться и повторю все задания, потому что хочу стать достойным человеком».
Я убрала тетрадь и начала проверять, как Уиль выучил урок. За каждый неправильный ответ он получал от меня удар по рукам. Ладони у него вспухли и покраснели. «Хочешь быть идиотом, который даже сдачу в магазине пересчитать не умеет? — проворчала я и поставила брата в угол с поднятыми руками: — Ты заслужил наказание». Уиль был готов расплакаться. Он то и дело бросал на меня взгляд, моля о прощении, но я притворялась, что не замечаю, пока не доделала уроки. Только тогда я позволила Уилю опустить руки, приказав переписать таблицу умножения пять раз и выучить ее наизусть.
Уиль дрожит всем телом. Наверное, ему снится, что он летает. Лицо напряженное, губы сжаты. Глаза под тонкими веками безостановочно движутся. Я осторожно приподнимаю его. Мне бы тоже очень хотелось полетать сегодня ночью по темному небу. Я раздеваюсь и прижимаюсь к брату, чтобы услышать стук его сердца, ощутить дыхание, почувствовать, как бурчат в тишине его «потроха». Я успокоилась. Хорошо засыпать в объятиях ночи. Я слышу поезд. Шум из далекого прошлого на пути в далекое и неведомое мне будущее.
Откуда-то издалека течет вода. Шелковистая и теплая. Она доходит мне до лодыжек, икр, коленей. Поднимается, заглушая угрожающий шепот и глухие рыдания в комнате за стеной.
Я чувствовала себя важной персоной, когда матушка-наставница приходила меня проведать. Стоило ей появиться за стеклом, отделявшим класс от коридора, все на меня оборачивались, а учительница сразу разрешала выйти.
— Это приемная напоминает тюремный предбанник. Пойдем, не станем ни о чем здесь разговаривать, — решила матушка-наставница, оглядев чистенький, удобный диванчик, стол, покрытый скатертью с машинной вышивкой, белые холщовые шторы. Она посмотрела на меня с таким выражением, словно у нас был общий секрет.
Я тоже никогда не любила эту тихую и какую-то стерильную комнату: даже если мы были там одни, мне казалось, что кто-то подглядывает и подслушивает.
Узнав, что я люблю красную фасоль с толченым льдом, матушка стала угощать меня этим блюдом при каждом свидании. В пиалу, на горку ледяной пудры, наливали соки разных цветов, и я торопилась их съесть, сокрушаясь, что слои смешиваются.
Матушка-наставница заказывала апельсиновый сок и принималась читать мой дневник. Она спрашивала, не болела ли я, интересовалась, какие у меня отношения с одноклассниками. Она говорила — если у меня хватит терпения пережить трудные моменты, если буду «держать удар», однажды стану хорошим человеком.
Вода со льдом была такой холодной, что могла заморозить мне кишки. Я спешила доесть лед, пока он не растаял, и не слышала и половины ее слов. Она терпеливо читала запись в моем дневнике, которая, как всегда, заканчивалась словами «я стараюсь, чтобы когда-нибудь стать хорошим человеком». Иногда она спрашивала, какой я хочу стать в будущем и чем собираюсь заниматься. Я хотела как можно скорее стать взрослой. Конечно, все люди, которых я видела вокруг себя, выглядели так, словно стали взрослыми помимо своей воли и были не слишком довольны результатом; старуха домовладелица и наша бабушка с материнской стороны то и дело повторяли, что надеются на скорую и мгновенную смерть, чтобы покинуть наш убогий мир, но я все-таки боялась навсегда остаться одиннадцатилетней.
Матушка-наставница много чего говорила. Утверждала, например, что главное и самое ценное в жизни — сохранять мужество и не терять надежду, что мы с ней хорошо знаем и понимаем друг друга. Я знала, что она навешает меня раз в две недели. А еще я знала, что живет она в очень высоком доме, где по вечерам закатное солнце отражается в окнах золотым пожаром. Она знала мое имя и то, что я люблю красную фасоль с ледяной стружкой. Каждый вечер я делала запись в дневнике, а она потом читала. Она прилагала усилия, разговаривая со мной, а меня интересовали складки ее век и родинка на носу. У меня тоже была родинка — под носом. Возвращаясь домой, я разглядывала в зеркале свое лицо, складки век, родинку. Мы с матушкой-наставницей были похожи.
Когда Уиль шел на осмотр, его укусила собака. В руку, несильно. Жена доктора повела его в больницу. Там ему сделали укол и наложили повязку. Господин Йи прочитал нам с Уилем целую лекцию: