— Мы пытаемся найти хоть какой-то след, правитель Атраин. Ничего. Наши шпионы повсюду, но ни одного следа. Если у него и есть ямы, то скрывает он их даже от своих приближенных. Но у нас есть время. Он не опасен нам пока остается за пределами четырех рек. А перейти их невозможно, пока мы владеем завесой. Это не изменится. Но допустить, чтобы «избранная кровь» досталось ему – немыслимо. Он не ждет, что мы проведем обряд так скоро. У нас есть время. Готовьтесь к «дарению» Я отправляюсь обратно завтра же. Женщины останутся здесь до ритуала. Договор «дарения» и залог за невесту мы привезли с собой. Мы предвидели такой исход. Подпишем право собственности сейчас же. Передачу крови и печати проведем ровно через месяц, на третий день после ежегодного нанесения «дир-тишур»* на «обещанную. Мой господин принимает Вашу дочь в «Дар»
Сарнаут боясь пошевелиться в этой непроницаемой темноте под покровом, пыталась уловить смысл разговора. Но голоса мужчин были напряженными и это ее волновало больше, чем смысл сказанных слов. Казалось, после демонстрации «печатей» они забыли о ней. В главном зале были еще мужчины, но они не могли говорить, пока им не дали право слова. Как только это произошло, поднялся такой шум, что Сарнаут совсем растерялась. Она даже попыталась немного приподнять покрывало, чтобы подсмотреть. Но в это время кто-то громко воскликнул что-то на не знакомом Сарнаут наречии и она, испугавшись, отдернула руку от края покрывала.
А потом ее увели и передали женщинам. Она почти выдохнула от облегчения, что скоро вернется в свою комнату к гатан. От непонятных разговоров и гомона мужских голосов у нее стучало в висках. Но ее привели в другой зал полный женщин. С нее сняли покрывало и яркий свет ударил в глаза, которые мгновенно заслезились. А когда глаза снова привыкли к свету, то она увидела мать, бабушку и двух старших сестер. Мама сидела в своем большом резном кресле, устланном вышитыми шелком подушках. Рядом в таком же кресле сидела бабушка. А сестры устроились справа от мамы в креслах менее красивых, но их подушки были такими же. Кресло Сарнаут пустовало. Тетки и двоюрдные и троюрдные сестры сидели позади. Всего на секунду ее охватила радость, потому что время с мамой и бабушкой были ее любимым временем. Но радость быстро сменилась испугом, когда Сарнаут увидела, что лицо матери опухло от слез, которые продолжали бежать по щекам женщины. Бабушка и вовсе не могла взглянуть на внучку, утыкаясь лицом в платок. Сестры же выглядели печальными, но не рыдали, и поэтому Сарнаут улыбнулась им, ища поддержки. Ей хотелось подойти и сесть в свое кресло, рядом с сестрой. И не обращать внимание на других женщин, стоявших и сидевших по обе стороны от ее семьи.
Но ей не позволили подойти. Ее вывели в центр комнаты. И хотя комната была небольшой, а особенно сейчас, когда здесь было столько людей, Сарнаут почувствовала себя напуганной. Бабушка махнула рукой и все слуги быстро покинули помещение. Несколько женщин, которые стояли тоже поспешили выйти. Остались только женщины семьи и близкие родственницы, и еще несколько, которых Сарнаут не знала. На них была непривычная одежда, в необычных расцветках. Только темные цвета: черный, зеленый. И много золотых украшений и вышивки.
Мирай, одна из сестер, следуя кивку матери встала со своего места и подошла к Сарнаут. Ее сестра была хорошенькая. Она была одета в белые одежды, потому что еще не стала невестой. Светлые волосы ее были распущены, лишь слегка собраны по бокам и украшены желтыми и белыми цветами. Карие глаза светились печалью и любовью. Она взяла Сарнаут за руки и сжала ее ладони. Ободряюще улыбнулась.
— Сару. Не бойся. Ты очень красивая сегодня. Все эти женщины приехали посмотреть на тебя. Какая ты у нас хорошенькая. Сейчас придет твоя гатан и снимет твое платье. Ничего страшного. Слышишь? Ты же такая храбрая малышка! Правда, Сару? Посланницам рода Карагат, надо посмотреть на тебя. Они должны подтвердить, что ты не имеешь изъяна. Постой спокойно, хорошо? Ты дочь рода Атраин. Ты должна быть храброй.
Сарнаут смотрела в глаза сестры и, кажется, не моргала. Когда Мирай подала знак, к ним подошла гатан. Няня принялась дрожащими пальцами распутывать завязки на одежде Сарнаут. Она сняла широкий золотой пояс, звеня металлическими украшениями на нем, и стянула бархатное синее платье без рукавов, подол которого небольшим веером расстилался на полу, демонстрируя богатую вышивку. Потом плотную бежевую рубашку, с очень широкими рукавами, которые полностью скрывали кисти. Оставалась только еще одна белая рубашка с узкими рукавами до предплечья, подол которой заканчивался у лодыжек. Сарнаут думала, что уже достаточно раздета. Но когда няня-гатан потянулась к повязкам на спине, дрожь пробежала по телу. И тогда Сарнаут зажмурилась. Когда воздух коснулся обнаженной кожи, послышались одобрительные голоса. А уже через минуту ее снова одели.