— Моя крошка. Моя бедная крошка, - всхлипнула мама. — Всесильная Тарлар, защити мою девочку. Прошу тебя.
А потом все события этого странного дня и вовсе забылись. И целый месяц все было как прежде. Только вот все называли ее «невеста». Сначала Сарнаут это не нравилось, а потом она перестала думать об этом, потому что ничего не менялось. Она не потеряла аппетит, не худела и не плакала. И живот ее не надувался. Ей сшили много красивых новых нарядов, в комнате появились сундуки с обновками и украшениями, которые только прибавлялись. И все было хорошо. Она играла с другими детьми в доме и саду, отдыхала у бассейна с сестрами, мама приходила каждый вечер в ее комнату и рассказывала истории или пела. Бабушка рисовала защитные знаки на ее ладонях каждое утро и читала молитву Тарлар и заставляла Сарнаут повторять за ней.
И все было хорошо до того утра два дня назад. До того как ее привели к женщине, привязали к стулу. Эта женщина показалась ей знакомой, но Сарнаут никогда не видела ее в общих женских комнатах. Она была спокойной и ласковой, не смотря на то, что Сарнаут сопротивлялась.
А потом женщина приложила свою левую ладонь к груди Сарнаут и прошептала.
— Это поможет тебе не двигаться, – она переместила руку к предплечью, зафиксированной руки, где уже имелось несколько татуировок. — Тебя привязали не потому, что будет больно. Боли не будет. Просто ты можешь испугаться и дернуться. Но больно не будет, госпожа.
Женщина приступила к нанесению знака рядом с последней татуировкой. Зашептала нараспев какие-то слова.
Женщина обманула. Сарнаут могла двигаться, и чувствовала боль. Но не шевелилась, потому что страх сковал ее. Она вспомнила это чувство, она уже испытывала подомное. Воспоминания были смутными. Но она вспомнила и эту комнату и эту женщину. И это чувство, когда словно каменная плита давит на грудь. И ощущение жидкого огня, которое растекается по телу, беря начало с места татуировки. Сарнаут мысленно звала канареек, умоляя их спеть, но чем дольше женщина шептала заклинание, тем тише становилось их пение. А потом их голоса и вовсе исчезли. Она не смела пошевелиться, но от боли она заплакала.
Мирай и Тирин были с ней и успокаивали, как могли. Обещали сладости, заверяли, что весь этот день будут играть с ней. Показывали свои татуировки, уверяя, что через пару часов она и вовсе об этом забудет. Потеряв терпение, начали сердиться и говорить, что невесте не хорошо так вести себя. Что глупо устраивать такое представление, когда даже боли нет. И это должно быть сделано. Но видя, что Сарнаут плачет еще сильнее принялись успокаивать снова, целовать ее щеки и гладить по голове.
А потом все прекратилось. Женщина убрала принадлежности, а на коже появились два новых знака, размером с мелкую монетку. Это были тонкие черные круги с замысловатым знаком внутри. Кожу жгло, но уже не так сильно. Сарнаут освободили, дали воды.
Сестры с нежностью наносили мазь и повязку на свежие татуировки. Она не понимала, зачем эти знаки нужны. Но их носили мама, бабушка и сестры. Даже жена брата.
Теперь у Сарнаут было десять маленьких знаков на ее руке. По два на каждый год жизни.
Сарнаут Дионне из рода Атраин, будущей «сар-сару» рода Карагат исполнилось пять лет.
Сноски:
* Гатан - старшая воспитательница. Имеет штат нянь в подчинении.
* Шит-тишур - татуировка - высвобождение
* Дир-тишур - татуировка - запечатывания
2
— Где моя дочь?
Голос отца вывел Сарнаут из полудремы. Она, не задумываясь, выползла из-под кровати и встала перед мужчиной, опустив голову.
— Оставьте нас, - Сарнаут слышала, как гатан и няня вышли из комнаты. — Почему ты еще не готова? Снова капризничаешь?
— Простите, папа, – ее губа задрожала, и она ничего не могла с этим поделать. — Я не хочу жениха. Можно я не буду «невестой»?
Она подняла взгляд. Он стоял, заложив руки за спину. Такой красивый и большой. В темно-синем длинном жилете поверх белоснежной рубашки и широких штанов. Его борода и усы цвета пшеницы, придавали ему суровый вид, а волосы были заплетены в косу и перемотаны золотой нитью. Зеленые глаза смотрели ласково. Он вздохнул, наклонился и взял Сарнаут на руки. Вместе с ней сел в большое кресло у окна. Его объятия были ее любимом местом на земле, хоть и редкими.
— Дочка. Мой любимый подарок судьбы, – он поцеловал ее в лоб, вдохнул глубоко и медленно. Потом пальцем приподнял подбородок дочери, заставляя смотреть в глаза. — Когда пришло время, и ты должна была появиться на свет, это была трудная ночь. Твоя мама чуть не умерла и ты вместе с ней. У меня уже было двое сыновей и две дочери. Я был суровым отцом для них. Слишком суровым. Они не знали моей ласки и нежности, как ты Сарнаут. Я считал, что прежде всего должен научить их стойкости и следованию традициям. А всю любовь и ласку им подарит их мать. Но ты, моя птичка, изменила меня. Когда, в день твоего рождения, я чуть не потерял тебя и любимую женщину, я пошел в храм Тарлар и просил ее спасти вас. Я пообещал, что окружу тебя любовью и стану добрым отцом. И богиня благословила меня. Я сдержал данное богине обещание. Не так ли, моя девочка?