Но все размышления он откинул в сторону и вложил весь свой вес в толчок ладони. Так получалось высвободить чуть больше чакры при Вакуумной Ладони. Но недостаточно. Так он мог сломать только разве что плетёную оградку, а не полноценную стену.
Ещё удар, ещё удар, ещё удар. Неджи стоял в облаке из поднятой пыли и восстанавливал дыхание. Правая рука приятно ныла.
К черту всё. Он в тупике, и смысла биться головой, в надежде что она крепче, нет.
Неджи складывал печати, осторожно направлял поток чакры к тенкецу на горле и, стараясь запоминать абсолютно все ощущения, низверг водный поток. А затем постарался всё повторить, но в этот раз направляя в тенкецу на ладонях. Они самые чувствительные, именно через них учат высвобождать чакру для Джукена, и для многих это оставалось верхним пределом. Члены клана Хьюга могли пользоваться всеми тенкецу своего тела, но достигалось это упорным и кропотливым трудом, помноженным на обучение. Это Неджи всё давалось относительно легко.
Концентрация, преобразование, придать ей плотности, сделать осязаемой как вода, и выпустить одновременно с касанием. И ничего. И повторить, но в этот раз упрощая преобразования печатью, сложенной одной рукой. И вновь касание, в этот раз что-то произошло. Что-то непонятное и бесполезное. Каналы с тенкецу на правой кисти выли от нагрузок. Неджи сплюнул и закрутился в Небесном вращении. Нужно было перевести дух и отдохнуть.
И повторить, повторить, повторить, повторить, а затем, злобно стиснув зубы, что-нибудь ударить, разрывая эластичные бинты.
За спиной раздался шум. Кто-то, стараясь остаться незамеченным, бодро перемахнул через ограду. Бьякуган. Это была Ханаби. Она хотела застать Неджи врасплох?
— Перемахнув преграду как слон, ты надеялась, что я тебя не услышу? — спросил генин. Девчонка фыркнула и пошла уже нормальным шагом. — Чему только учат в Академии…
— Почему ты остальных учишь, а меня нет, хотя я раньше просила! — она, конечно, возмущалась забавно, но сейчас лишь отвлекала. — Это нечестно. На утренних спаррингах Мироши меня почти победила, ещё бы немного и всё! А до этого она мне ничего сделать не могла! А я ведь старше и… — она проглотила продолжение фразы. — Потренируй меня!
— Не видишь, я тренируюсь сам, — ответил Неджи, пытаясь добиться отклика без применения печати. Не густо. — Любой шиноби должен обладать усидчивостью и терпением, особенно те, которые хотят стать великими, — генин сказал эти слова не только, чтобы Ханаби отвязалась, но и чтобы взять под контроль собственные эмоции. Он ожидал, что это будет непросто.
— Хорошо, я посмотрю и подожду, когда ты освободишься, — и демонстративно нагло села на голую землю. Наивная. Таким Неджи было не пронять. — Хината тоже со мной хотела идти, но ей строго-настрого запретили тренироваться, и ещё с неё не сводят глаз. Вот я и смогла ускользнуть! Отец всё равно запрещает, — важно заявила Ханаби. Неджи же пытался высвободить максимум трансформированной чакры за раз, чтобы точно что-то ощутить. Ну, добился боли. И намочил солому манекена. Ему нужна не вода, а чакра, плотная как вода! — И что ты делаешь? — продолжала напоминать о своём присутствии и, видя тотальный игнор, надула щёки, сложила руки на груди и отвернулась.
— Если после экзамена сможешь меня найти, то обязательно тебе дам советов, если, конечно, считаешь, что обучаю лучше твоего отца, — Неджи поставил своей младшей кузине словесную вилку и ухмыльнулся. Либо она от него отстаёт, либо признаёт, что Неджи был лучше, чем Хиаши.
— Лучше или нет, но он вечно тебя со мной сравнивает и требует такого же! — вырвалось из Ханаби. Да, он это слышал от Хинаты ещё давно. Видимо успехи Неджи его задевали очень сильно. — Неджи, к тебе же дедушка не часто захаживает? — спросила она, пригнувшись за другим манекеном.
— Никогда, — ответил Неджи. Ну в кого она такая приставучая и навязчивая…
— Значит, прятаться смысла нет, он за мной, — вынырнула из-под манекена девочка и стала ждать.
Вскоре явился бывший глава клана и с чрезвычайно важным видом осматривал полигон.
— Ханаби, пойдём, — позвал он девочку с намёком на лёгкую теплоту. Внук и внучка. С одной сдувает пылинки, а на другого вообще не обращает какого-либо внимания.