Вернувшись всё в тот же сарай, получили по чёрствому сухарю и плошке пустых щей.
-Сидите молчком и не бузите, - напутствовал приказчик. – Посидите покуда тут. Через две седмицы ваш атаман приедет. В Сибирь отправитесь, богатства подземные искать. Кто кладезь земную обнаружит, вольную получит.
-Слыхал, - обрадованно зашептал Парамон. – И бегать не нать, и вольную нате!
-С три короба наобещали, а ты и рад радёхонек, - буркнул Елисей и, завалившись на бок, сложил руки на груди, закрывая глаза. Он хорошо знал, что лучше выспаться, пока есть время и подкопить силы, чем попусту радоваться несбыточному.
С детства жизнь научила парня не питать напрасных надежд, да и родной батюшка, боярский сын Фадей Иванович, быстро дурь ненужную из головы выбил. Пока жива была матушка, сенная девка при боярыне, Елисей ещё крепился и старался быть хорошим холопом. А уж как не стало родненькой, так и подался в бега. Так с отрочества и бегал, а люди отцовские ловили и стегали немилосердно. А он, оклемается, выждет годок-другой и снова наутёк. Когда же исполнилось ему двадцать два, задумал Фадей Иванович прижитого с рабой сына на холопке повенчать, чтобы острастка была, да и приплод в прибыток имению. Вот здесь Елисей и решил: воля либо смерть! Не хотел своим детям судьбы рабской.
-Злой ты, - вздохнул рыжий.
-А я и не неволю тебя, - огрызнулся Елисей.
Две седмицы прошли своим чередом, позволяя отоспаться и пусть не вдоволь, но напитать тело едой. Спина почти зажила, оставляя шрамы на память об отеческой ласке.
Неугомонный рыжий так и донимал разговорами, рассказывая всю подноготную прежних хозяев да своё житьё-бытьё. Оно и понятно: парень молодой, едва бородка пробивается, а вокруг мужики взрослые, жизнью битые, смурные. Вот и старался дружка заиметь, чтобы не одному куковать. Да и Елисей пообвык уже к Парамошке, слушал его болтовню ради развлечения, чтоб скуку развеять. А ещё, как начнёт смеркаться, так сенная девка и прибежит с обратной стороны сарая, да начнёт в щель то куски хлеба, то пироги с луком-яйцами совать.
Парамон кусает краюху, да похваливает Тоську с хозяйской дочкой. А Елисею затея эта не по нраву пришлась:
-Как споймает батюшка, так за косу и оттаскает, а девку батогами выпорет. Вот и будет им благодарность выписана.
-Ой, злой ты человек, злой, - набитым ртом прошамкает рыжий, да снова про случаи жизненные речь заведёт.
А Елисей хорошо на своей шкуре науку выучил, потому и жалел девицу, боясь, что споймают её однажды и накажут за милосердие. Однако же, Бог милостив был к доброму сердцу, и до самого приезда атамана казачьего девоньки не попались. А мужики, понятно, помалкивали в тряпочку.
Атаман Герасим мужичонка был плюгавенький, но вёрткий и хитрый. Наперва, войдя в сарай в одиночку, он громко проговорил, как Бог благоволит им, повторил слова приказчика. А потом тишком сказал:
-В Сибири крепостных нетути! Там все вольные птицы! – и глазом подмигнул, мол, смекайте, раз голова на плечах цела.
Пока обоз собирали да шашкой махать учились, на дворе бабы зачастили. Парамон тайком с Тоськой пошептался, да вызнал, что после их отъезда дочку купеческую за старого дворянина отдают. Когда Елисей услышал фамилию супруга будущего, сердце заныло тоскою, а в голову ударила злоба жаркая. Но рассмотрев лицо её спокойное, пока с нянькой да девками сенными по двору от обедни шла, успокоил свою прыть, подумав: «Раз её не тревожит, мне тем паче душу смирить надо. Скоро стану вольною птицей и полечу через всю Сибирь к крайнему морю, что на парсуне в кабинетной комнате батюшки намалёвано было».
4
Выдвинулись отрядом рано поутру, но продвинуться успели недалеко. На взгорке за лесом поджидал их черноглазый купец, что часто наведывался к хозяину. И не один, был с ватагой своих прислужников. Все как один в охотничьей одежде, на сытых лошадях. Пошептались о чём-то с атаманом.
Герасим велел подводы двоим мужикам на чужой двор поставить, да там и дожидаться, а к остальным обратился таким словом:
-Други сердечные. А поможем полюбовничкам не разлучиться вовек! Чисту горлицу отдают старому ворону. Вот и просит ясный сокол помочь высвободить деву. Али дрогнет сердце казацкое, когда сеча раздольная позовёт? Со мною, други мои?