-Бери робяты, что лежит худо и айда на волюшку в Сибирь-матушку. Авось не догонят!
Ватага Анисима метнулась на юг по дороге, как указал мужик из отряда атамана. Однако, добравшись до первого же села, узнали, что никто из путников не показывался уже несколько дней. Метнулись вверх по дороге. Снова без толку.
-Лесом они ушли, Анисим Василич, - рискнул высказать предположение один из охотников.
-Понял уже и сам, - зло отмахнулся купец. – К Микентию Захарычу, давай. Кто первым донесёт, тому и вера.
Во дворе купца стояла суета. Не дождавшись возка дочери к урочному часу, Микентий Захарыч послал дворовых навстречу, а те пригнали брошенный возок с убитыми челядинами. Агафьи же с сенной девкой и след простыл. Сорвав с головы иноземный парик, в сердцах шмякнул его оземь:
-Да за что, Господи? Я ль не лелеял Агафьюшку для Фадея Иваныча! Как сударю в очи теперь смотреть стану? Такую оказию загубили лиходеи окоянные! Где ж искать теперь?
На двор выскочила взволнованная купчиха:
-Где доченька моя Агафичка? Скажи скорее, Микентий Захарыч? Ты послал уже на розыски?
-Сгинь, дура! Взялась горланить, - зло осадил мужчина. – Ославила нас дочь твоя непутёвая, как есть ославила!
Спешившийся у ворот Анисим, подбегая, бросился в ноги обоим:
-Прости меня, Микентий Захарыч. Нету мне извинения, но повинную голову меч не сечёт!
-Да ты подымись и толком скажи, - всполошился ещё сильнее старший.
-Не сохранил я Агафью Микентичну, умыкнули злодеи разбойнички из-под самого носу, - выдал молодой как на духу. – Не поспел я остановить вовремя!
И говорил, ведь правду истинную, а так вывернул, что отец безутешный за спасителя его принял.
-Ежели сбечь смогёт, к тётке Прасковье отправится она, - вставила слово мать, не побоявшись гнева мужа.
-А нет, так и станет считаться мёртвою, - холодно оборвал Микентий. – И не вопи! Лучше стать родителями растерзанной зверями лесными, чем позор примать от людей за осквернённую дочь.
7
Беглецы стараясь зайти в самую чащу, взяли направление на Синячихин завод. Два дня петляли зайцами по дебрям, подъедая лесные ягоды, да жуя кору, чтоб живот от голода не сводило.
-Пошто сразу в Сибирь не пошли? – Парамон попытался заставить сменить направление. – Да и монастырь в восточной стороне.
-А ты в диком лесу с голым задом бегать собрался? – огрызнулся Елисей. – Раз уже навязался на шею, так помалкивай. Нет? Вот Бог, вот порог: добычу поровну поделим и поминай как кликали.
-Да я ж понять, спросил, - буркнул паренёк, удобнее поправляя перекинутый через плечо узел. – За спрос в нос не бьют.
-Не бьют, - согласился вожак маленького отряда. – В базарный день отрывают его за любопытство. Сейчас в Синячихах лошадей купим, да одёжу сменим, чтоб за казаков сойти. А после к тётке в монастырь их сведём, а сами на волю вольную полетим! – сказал, и сердце тоской кольнуло. Посмотрел на устало бредущую следом Агафью, но заставил себя мысли неуместные из головы выбросить. Где он - холоп, где дочь купеческая!
Добравшись до поселения при мануфактуре расположившееся, Елисей оставил беглецов в лесочке, сам же, взяв несколько монет в ладонь, направился к жителям. Заглянув в лавку, купил соли, крупы, хлеба готового целый круг; вызнал у кого коня купить можно, чтобы «до Петерхбурха добраться к императору в службу, да одёжи справной, чтоб не срамно показаться». Лавочник, обидно посмеиваясь над наивным вьюношей, сам вызвался за долю достать двух коней, чтоб на смену в дороге были, да крикнул сына сбегать кафтаны справные из закромов достать. Посмотрел внимательнее на монеты перед ним положенные и добавил сапоги сыромятные.
Мужчина настолько остался доволен облопошенным покупателем, что вызвался на крыльцо выйти и, в какую сторону ехать, указал. А проследив взглядом за удалившимся парнем, послал сына в тайной канцелярии кабинет при бывшей приказной избе, а теперь называемой земской или бурмистровой. Его дело маленькое: донести о взявшемся невесть откуда чужаке с серебряными монетами, а дальше пусть власти и разбираются.