- Никто. Не имеет. Права. Принижать. Ее. Достоинство.
Иону казалось, что Инга изменит свое мнение об Ионе хотя бы после этого. Перестанет отдалятся, поверит в его верность, полюбит его сильнее.
Но она почему-то так не по-гроновски сжалась, приникла к стене и затихла.
Каврыгин же разгорался еще сильнее.
- Ох, какие вы нежные! Наступит день, и тогда...
- Вы так жаждете поговорить? Прекрасно, сэр. Давайте выйдем. Поговорим.
- Пугаешь меня?! Да что ты мне можешь сделать, кусок железа?! Тебе по закону запрещено трогать людей!
- Разумеется, сэр. Но говорить-то мне никто не запрещал.
Инга вдруг неуверенно прошептала:
- Ион, не надо...
- Не надо?! - Ион резко повернулся к ней. - Что значит - не надо?
- Не надо ввязываться в неприятности. Какая разница, что он там болтает?
- Вы можете не уважать себя, - отчеканил Ион. - Но я вас слишком люблю, чтобы относиться к вам так же. И ничьей грубости в ваш адрес не приму.
- Что ты хочешь сделать?!
- Просто поговорить, мисс. Просто поговорить. Не надо считать меня чудовищем. В своей железной жизни я еще ни разу не причинил зла. Только добро. Только пользу миру и вам.
- Ион...
Он приблизился к ней. Положил ладони на щеки и едва слышно прошептал:
- Я вижу вас в своих снах, мисс. Я вижу свое сердце в ваших руках. Я вижу свою кровь на ваших губах. Вам так нравится ее пить?
Каврыгин проявляет смелость. Значит, осмелится проявить ее в дальнейшем. В диалоге с Ионом.
Наедине.
И Ион предоставит ему эту возможность.
Особенно после короткой, но такой чувственной фразы Инги "Я тебе верю...".
Я тебе верю.
Ион вместе с Каврыгиным направился в спортзал. На всякий случай запер помещение изнутри, если Инга решит сюда зайти.
То самое место, где погибли люди. Тот самый пол, кровь с которого отмыли еще не до конца. Тот самый спортзал, где вечно пахнет железом и почему-то печеными яблоками.
Я тебе верю.
А все-таки Инга насквозь пропахла этим спортзалом, или спортзал пропах Ингой.
Пропах и Ион. Пропитался запахами ее тела. Поглотил дым вишневых сигарет. В каждый миллиметр его железа кислотой въелся аромат ее теплых рук, волос с запахом медового шампуня, губ и даже миндалевидных ногтей.
Я тебе верю.
- Мне больше всего интересно, что ты собрался мне говорить? Мозги наизнанку вывернешь своей психологией?
Ион устало прислонился к стене.
Как же легко человек может пасть в его глазах.
Стоит лишь сказать недостойное для нее слово - и он упал. Как бы высоко не находился.
А ведь Ион же предупреждал. Очевидно, все так слепо верят старине Азимову и его законам?
Для Иона отныне нет законов. Он сам себе закон. А люди... Люди - всего лишь мусор, не достойный ни его, ни его мисс. Безобразно прекрасной или прекрасно безобразной - ее, девушки, которая подарила ему всего лишь возможность любить, а он взамен преподнесет к ее ногам целую вселенную.
Как можно осквернять имя той, что тождественна всевышней богине?!
- Ты чего молчишь? Умные цитаты в Яндексе ищешь?
Я тебе верю.
- Сэр, позвольте задать всего лишь один вопрос.
Каврыгин фыркнул.
Ион заглотил всю ненависть, чтобы не вывернуть ее на него сейчас. Вздохнул.
- Вы бы пошли на преступление, сэр, чтобы прокормить умирающего от голода сына?
Кажется, Каврыгин ожидал, что вопрос будет по типу "Зачем ты к ней лезешь?" или "Никогда больше не груби Инге!". А потому растерялся.
Но такие вопросы задавать Иону не было смысла.
Он все еще скажет в изящном молчании.
Я тебе верю.
- У меня нет сына, - выдавил Каврыгин. И уже излюбленным тоном продолжил: - Вот, ни сына у меня нет, ни бабы нет, никому я не нужен, все время все ко мне...
Как жалко лицо Артема вблизи.
Вроде всего тридцать лет, а все лицо изрезано морщинами. Осунувшийся, некрасивый, бледный и вечно угрюмый. На шее Ион приметил шрам от петли.
А еще и истерик.
- Тогда спрошу иначе, сэр. Вы бы пошли на преступление ради близкого человека?
Бедняга. Какой же он все-таки ничтожный. Какой беспросветный и с головой погрязший в пыльную зависть. Не найдя простого человеческого счастья, он пытается отнять его у других.
И, как бы то ни было, он совершенно безнадежен.
- Никто не достоин, чтобы ради него я пачкал в крови руки, - важно ответил Каврыгин.
Ион стоял совсем рядом с ним. Каждая морщинка на иссохшем лице была пропастью в дебри сокровенных тайн его души. Каждая морщинка - новая история, отдельная история. И обязательно печальная. Как печален и шрам от веревки на шее. Этот шрам - тоже история. Самая красочная и самая жгучая.
- Вы ассоциируете любое преступление с кровью?