В моем сознании этот вопрос противоречит ранее сказанному «принял решение». А «холостяки» нестройным хором с энтузиазмом кричат о своем согласии. «Парные» хмурятся, но не возражают. Кто же станет отказываться от состязаний?
– Гагара…
Да чтоб его. Заставляю себя выпрямиться, Пересмешник убирает руки.
– Несмотря на твою ложь, я тоже допустил ошибку…
Напрягаюсь: это что-то новенькое.
– …поэтому эту неделю я разрешаю тебе жить одной. Останешься ли ты дальше с Пингвином или нет, решит испытание.
– Не останется, – ворчит упомянутый, но так, чтобы слышали те, кто стоит рядом, а не Глава.
Еще бы, Пингвин твердо решил заполучить Кайру и будет за нее биться. Зачем ему теперь я?
Знал бы он, какое это облегчение.
– Благодарю, Филин, – покорно опускаю глаза.
Благодарю тебя за то, что у меня будет неделя, чтобы залечить раны от розг и только потом предоставить свое тело тому, кого ты выберешь.
Момот – любитель пороть наказанных. Причинять боль доставляет ему истинное наслаждение, и он не считает нужным это скрывать. У него даже лицо преображается: появляется улыбка и загораются глаза.
В прошлый раз меня порол Тетерев. И это было… легче. Ударов мне тогда причиталось больше, но после тех десяти я смогла доползти до комнаты сама. После этих пяти… На самом деле я отрубаюсь после трех.
Прихожу в себя от того, что кто-то брызгает мне на лицо водой.
Я все еще подвешена за руки к ветке, так что еле достаю ногами до земли, голой грудью повернута к стволу дерева, спиной – на всеобщее обозрение. Мой сарафан опущен до талии, чувствую, что сзади он мокрый – пропитался кровью.
От боли перед глазами все плывет, и я еле различаю перед собой Сову с кружкой в руках. Сперва она брызгает водой мне в лицо, а когда видит, что я очнулась, подносит кружку к губам. Делаю глоток.
Нужно поблагодарить, но из горла вырывается то ли хрип, то ли бульканье.
– Молчи уж, – скрипит Сова.
Прикрываю глаза.
Позади слышны голоса. Значит, я потеряла сознание совсем ненадолго – люди только-только расходятся.
В прошлый раз меня снял с дерева Пингвин – опасался, что загнусь. И то вспомнил не сразу. Сейчас… Сова при желании не сможет. Когда я потеряла сознание и полностью повисла на руках, веревки глубоко впились в запястья. Даже если она принесет мне нож, вряд ли у меня получится освободиться самой.
Плевать. Сейчас мне хочется только забыться.
Кажется, даже отключаюсь. Или нет? Совершенно не чувствую времени.
Кто-то протискивается между мной и стволом дерева, подставляет колено между моих ног. Дергаюсь. Неужели кому-то пришло в голову… сейчас?!
– Тихо. Я иначе тебя не поймаю. Сама понимаешь, за спину тебя не приобнимешь.
Пересмешник. Почему-то сразу расслабляюсь. Просто доигрывает в «любовников». И сейчас мне глубоко наплевать, зачем ему это понадобилось.
Мужчина перерезает веревку на моих запястьях, и я действительно кулем лечу вниз. Он подхватывает.
– За шею меня обними, – командует.
Верно, спина, подозреваю, в клочья. Меня и на руки не возьмешь. Можно, конечно, на плечо закинуть, как мешок со свеклой, но Пересмешник так отчего-то не поступает.
Руки не слушаются, мне удается выполнить его приказ только с третьей попытки. После чего он подхватывает меня под бедра, так, чтобы мои ноги оказались с обеих сторон от его тела.
– Расслабься, не уроню.
– Если я расслаблюсь, то отрублюсь, – хриплю куда-то ему в шею.
Отрублюсь и разожму руки.
– Ладно, тогда продержись еще пять минут, – соглашается.
– Угу, – мычу и крепче его обнимаю.
Волосы Пересмешника еще сохранили слабый отголосок запаха того шампуня.
Мне нравится этот шампунь.
И все же не сдерживаю обещание – теряю связь с реальностью где-то на крыльце.
Новый проблеск сознания – от боли, когда меня укладывают животом на постель.
– Все, иди, – слышу скрипучий голос Совы. – И кликни мне Майну или Олушу. Пригодятся. Придется шить.
– Я могу помочь?
Пересмешник? Он все еще здесь?
– Майну или Олушу позови, – повторяет Сова с нажимом.
Слышатся шаги – уходит.
– Слыхала? – Это уже мне. – Еще помочь рвется. Вот запала ты ему.
Не запала, а упала. На грудь. С ветки.
Но у меня нет сил, чтобы язвить вслух – только мысленно.
– Сейчас промою и зашью кое-что, потом перевяжу, – бормочет Сова себе под нос, кажется не ожидая моего ответа. – Как раз заживляющее привезли.
Верно, позавчера же была поставка медикаментов, а в первые дни на радостях Сова не столь экономна в их использовании.
Выдыхаю и расслабляюсь. Только крепче обнимаю подушку, когда отчего-то холодные в жару руки касаются поврежденной спины. А потом и вовсе кусаю наволочку.