— Я… я отнеслась, — хрипло оправдывалась она, испуганно хлопая ресницами и пытаясь вырваться.
Но чуткий нос уже услышал первые нотки страсти, поплывшие над разгоряченной кожей его Атессы.
О, да! Она может сколько угодно отрицать очевидное. Но его Тьма, пропитавшая насквозь саму Ауру Души, не могла не насытить ее тем, от чего трепещет он сам. Его страстью. Желанием. Больным, необъяснимым стремлением обладать этой хрупкой плотью.
— Маленькая, глупая Маргаритка. Это все игра для тебя, правда? Кружок самодеятельности. А я, видимо, главный клоун? Но мы это исправим, мой цветочек.
И окончательно проигрывая в схватке с собственным терпением, его горячий, твердый рот обрушился на дрогнувшие нежные губы в почти грубом, обжигающем, подавляющем поцелуе.
Ее стон, который острым ножом разрезает тишину пространства, так и остается висеть в воздухе оборванной нитью. Изящное тело под его руками сводит судорогой жара и наслаждения. Бедра, словно помимо ее воли, уже сами прижимаются, трутся, провоцируют.
«Моя!»- рычит чернота внутри него.
«Моя»- уверенно соглашается с ней Его Темнейшество.
Осталось только убедить согласиться с этим упрямую, гордую Душу, что так сильно дрожит в его объятиях.
Поцелуи плотно перемешаны с укусами. Едва заметные касания- с властными тисками пальцев. Рывок- и ее лопатки прижаты к манящей гладкости простыней. Пылающие магмой глаза на секунду тонут в ее затуманенном взоре.
«Признай! Прими меня»- давит он. Но взгляд девушки плывет и густые ресницы тяжелой бахромой ложатся на кожу, скрывая растерянные глаза от него.
… смущенный хриплый кашель, донесшийся из темного угла, вторгается в насыщенное предвкушением пространство.
— Эм… Ва… кхм… Ваше Темнейшество… Там… кхм-кхм… Там в приемной Агалиарепт и Нисрок. С документами. В связи с разбирательством. Ваалберит уверяет, что по записи. Вы согласовывали и…
Он замер каменным изваянием.
«Вот тьма!»
Увы. Расследование идет полным ходом. И пусть отношение руководства к анонимному доносу слегка смягчилось, после объявления нахалки его Атессой, но маховик правосудия уже оказался запущен.
Высший Мир прислал Надзирающего. Документы в спешке изымались из отчетных подразделений Управления. Сверялись акты, счета, ведомости… И стопка найденных несоответствий росла в геометрической прогрессии. Да уж, бывшая Сатана оставила после себя не просто поле, усеянное мертвыми костями. На нем теперь не просто не росла трава. На нем плавилось и текло олово, разъедая почву под новым Темнейшеством.
— Мрак. Точно. Совсем забыл. Извини, Ромашка. Это важная встреча. Вернусь, как только раскидаю эти бумажки. Нагрей мне местечко, — и, словно прыщавый юнец, боящийся сорваться к бесам от одного взгляда на эту вздымающуюся, вожделенную плоть, распростертую перед ним, просто сосредоточенно шагнул к пятну черноты- Тьма, подтяни на встречу Барбатоса. Кинь ему на ознакомление документы и постановление Люцифуга Рофокала. И напомни моему Педро, что…
27.2
Совещание стало еще одним гвоздем в крышку гроба того дня.
— Мне казалось, тему с анонимным допросом мы закрыли, — кисло морщась, отпил из тонкой фарфоровой чашечки адски крепкий кофе Сатана.
— Лично мы, закрыли, — подчеркивая интонацией это самое «мы», весомо парировал Нисрок, аккуратно обвивая свой длинный хвост вокруг ручки кресла- Но у меня на руках пачка уведомлений о проведении плановых проверок. И все с Высшего Мира. Управление за надзором за Управлениями инициировало полномасштабный аудит. Со всеми вытекающими.
— И кто у нас вытекает? — все так же криво уточнил Дьявол.
— А вот прямо бери всю коллекцию Золотого века, для начала. Не ошибешься.
— Начиная с Пушкина, чтоб ему, — угодливо подсказал Агалиарепт.
— Пушкин- наше все, — машинально согласился Темнейшество- А точно? Вроде личность у него неоднозначная и все такое…
— Точнее некуда, — хмуро кивнул Агалиарепт- Не будь я главным Прокурором. Мда… ее Темнейшество, конечно, повеселилась всласть. Вот что беззаконие с демонами делает. Подсунуть контракт поэту, чей талант буквально сияет Божьей искрой! Который при жизни был знаменит! И, главное, почему именно Пушкин? Да нам бы Державина или Жуковского того же даже забыли, не то что простили. Но Александр Сергеевич!