— Чтобы ты ужинал подогретым, — огрызнулась я- Ай, да что ты понимаешь в инженерном обеспечении жилых помещений? В общем, я смертельно обиделась, что мои благородные порывы и любовь к работе напоролись на непонимание и порицание. А потому, оставь меня, противный. И не подходи, пока я не передумаю.
В коридоре снова все стихло.
Я тяжко дышала, приходя в себя от собственной смелости и наглости. Ангел сверлил меня подозрительным взглядом, нервно поджимая губы и перебирая пальцами складки на своих карманах. А Дьявол…
В тот миг, когда ошарашено- недоверчивое выражение на его лице медленно стало меняться на подозрительное, оценивающее и, наконец, восхищенное, я чуть отступила назад. В горящих магмой глазах промелькнуло что-то хищное, властное. А потом Высший гибким плавным движением скользнул ко мне, уберегая от очередного шага, с которым я планировала затылком припечататься в косяк. И, крепко сжав мое предплечье, мазнул горячими губами по дрогнувшей коже возле ушка:
— А ты даже интереснее, чем мне казалось, — едва слышно шепнул он- Достойная… добыча.
И резко отстраняясь от меня, застывая прямо напротив моего лица, вполне внятно и громко произнес:
— Этот разговор не окончен, Птицелов. Жду тебя через десять минут. Разберись здесь.
Тьма окутала его фигуру в мгновение ока. Секунду спустя в коридоре уже оставались только мы с ангелом.
— Значит, Атесса, — одарив меня долгим, тяжелым взглядом, наконец произнес он.
— Там все сложно, — поморщившись, передернула плечами я- Я могу объяснить.
— С удовольствием бы послушал, — ухмыльнулся Егор, — Тем более, что слушать сегодня мне не привыкать. Все это гениальное выступление Его Темнейшества, конечно, заслуживает самых бурных оваций и, по меньшей мере, земного Оскара. Но я, уже, не настолько наивен, чтобы поверить, что моя жалкая, не обремененная излишней властью фигура могла бы за просто так удостоиться чести стать почетным зрителем в этой пьесе. А потому, оставим в покое выводы, которые мне так настойчиво рекомендовали сделать. Забудем про факты, которые ты по каким-то причинам скрыла. Замнем тот факт, что ты умудрилась отравиться "Ангельской слезой". Что, конечно, странно. Ведь я прямо сказал о ее свойствах. Но ты добровольно выпила… Так что обдумаю все чуть позже. Но для начала хотелось бы уяснить: наш договор в силе?
И я, вдруг почувствовав облегчение и сильнейшую усталость, тяжело выдохнула:
— Да.
Глава 23
Утро встретило меня отнюдь не нежным светом. Точнее, свет был вполне себе обычный- слабо рассеянный, неяркий, подернутый скользящим под окнами небоскреба туманом. Но что мне было до лирики, когда я дышала-то через раз?
— Воды… — прохрипела я, протягивая куда-то в небытие руку, подобно фреске «Сотворение Адама». Хотя, Микеланджело в гробу бы перевернулся, узрев воочию такого натурщика. Опухшая, со всклоченными волосами, потекшим макияжем и опухшим носом.
Ну что? Да, я рыдала. Пила и валялась в истерике. И сопливо хлюпала носом, размазывая слезы по прокаченной ангельской груди.
А куда деваться, если день меня окончательно доконал, а Егор ничем определенным успокоить не мог? Пообещал, что вплотную займется вопросом и мы что-нибудь придумаем. Лишь бы я не передумала помогать в расследовании и продолжила качественно «охмуряться». А я… ну а что я? Понятно, что вариантов у меня не было. Только надеяться и верить (за что ангел меня похвалил. Ибо надежда- это свет. А отчаяние- грех).
Однако, на одной надежде долго не продержишься. Нервы-то не железные. Окинув взглядом мое в миг поплывшее в кривую страну слез лицо, Егор щедро предложил дружескую попойку. Что и было тут же принято единогласно.
Дальше был звонок его личному ассистенту, изобилие дорогого алкоголя на столе (это для меня!) и еще пара бутылок этой жуткой светящийся дряни для ангела. И понеслась.
Между нами, пил ангел прям как не каждый черт! Стопки мелькали, будто зачарованные. Егор пил, вздыхал и терпеливо сносил мою истерику. А она была что надо! Не успела опустеть первая бутылка, как я уже, путаясь в словах и хронометраже, делилась своими бедами, страданиями и обидами. Лезла обниматься, брататься и давать клятвы разной степени важности.
«А вот приставать, почему-то, не лезла»- внезапно, мелькнула в моей терзаемой похмельем голове неожиданная мысль.
От осознания этого, я даже уронила обратно на кровать протянутую в немой мольбе руку.
Нет, не то, чтобы я по жизни отличалась повальным стремлением к разврату на почве алкогольных возлияний. Но все-таки. Передо мной всю ночь сидел обалденный мужик. После снятия морока, оказавшийся не только идеально прокачанным на всю фигуру, но и очуметь каким привлекательным внешне. Этакий классический «Давид» все того же Микеланджело (чтоб ему спалось спокойно). Разве что в одетом варианте. И… и ничего!