Монументалист не шелохнулся, чтобы пропустить своего соперника за стол, но Фонтанист сам плюхнулся на диван возле него, вынудив подвинуться силой.
– Так. Меня вообще-то зовут Монументалист, – сказал Монументалист, желавший решительно покончить с этим унизительным прозвищем. – Я попрошу называть меня именно так.
– Извини, вечно вылетает из головы, – Фонтанист потряс своим бокалом с белым игристым и слегка пригубил его. – Но ты ведь не станешь отрицать, что всем удобнее тебя называть Памятнищиком?
– Ой, а тебя разве не Памятнищик зовут? – удивился вдруг Ловец. – Я так и думал.
– Нет, Ловец. Я – Монументалист. И я много раз говорил тебе об этом. – Процедил Смотритель Памятников, теряя терпение.
– Хм… Как-то вычурно это. Мне бы что попроще, а то язык запутается, и голова заболит, – оправдался Ловец.
– Видишь, – пожал плечами Фонтанист. – Людей сложно приучить, легче им потакать. В Департаменте Дорог, когда прокладывают новую тропинку для пешеходов всегда смотрят на вытоптанную траву, прежде чем ставить бордюр. Потому что всё равно будут ходить наискосок по газону, если им так удобнее.
– Хаха! – засмеялся Ловец, почему-то страшно обрадованный этим фактом. – Вот-вот! Точно!
– Так… ладно… просто прошу принять к сведению, что я – Монументалист и уважать это.
– Ладно, приятель, не хотел тебя обижать. – Заверил его Фонтанист. – Уже начал подготовку к Дню Города? Я вот сегодня отобрал все бронзовые монетки из фонтана в парке и оставил только серебряные. Сверкают как звёздочки.
– Да, разумеется. Во всю веду подготовку. – Заявил Монументалист, пообещав себе начать завтра же.
– Правда? А я что-то не заметил. Можно поинтересоваться какие камни уже готовы, может полюбуюсь по дороге домой.
«Камни! Он называет этих великих людей камнями!» – разозлился Монументалист.
– Пока я занимался преимущественно чисткой. С этими птицами нет никакого сладу. И сама Птичница объявила мне войну. Мой эшелон боевых котов, увы, потерпел потери. – С этими словами Монументалист кивнул на Чертохвостого в руках Ловца. Кот свернулся калачиком на его животе, но мурчать бы не позволил себе даже в таком болезненном состоянии.
Ловец тут же зашёлся серией воплей и закрыл глаза руками, чтобы скрыть слёзы. Сам кот этих вибраций и не почувствовал: живот Ловца был достаточно широким и комфортным.
– Незадача. – Согласился Фонтанист. – А ты не пробовал договориться с ней? Уверен, такая приятная женщина не станет вступать в конфликт, если её вежливо попросить.
– Эта старуха – сам дьявол в юбке. – Отрезал Монументалист. – Уже поздно вести переговоры. Нужно что-то придумать.
– Ох и славная женщина! – в который раз восхитился Фонтанист. – Долгих ей лет жизни, о министр! Готов даже написать на неё заявление за здравие в Министерство Смерти. Город многое потеряет без неё. Такие люди незаменимы.
– Ага… точно… – пробубнил Монументалист хмуро, как вдруг в его голове появилась идея, которую он обдумывал весь последующий час, пропуская мимо ушей болтовню Фонтаниста и всхлипывания Ловца.
В конце концов, все трое попрощались, разъехавшись по домам. Монументалист уложил Чертохвостого на ночлег, и кот моментально уснул. Сам он уснул поздно. Зато проснулся раньше обычного с твёрдым намерением разобраться в проблеме немедленно.
Среда
С тех пор как Монументалист оставил свой пост Кладбищенского Смотрителя, он посещал «Тихий Дом» только в последнее воскресенье месяца, чтобы навестить прежнего Смотрителя Памятников и своих прошлых подопечных, к которым за годы работы в Министерстве Смерти он успел прикипеть всей душой и сердцем. Он бы и в этот день с удовольствием прогулялся по маленьким тропкам к самым любопытным могильным камням, но времени было совсем в обрез. В этот день он выехал намного раньше обычного, чтобы успеть осуществить свой план до ежедневного объезда. Заодно он навестил первый памятник за день – «Поцелуй смерти» на дороге, ведущей к «Тихому Дому». С ним проблем никогда не возникало. Кажется, даже Птичница сюда не забиралась, уж слишком отпугивал этот монумент и людей и, должно быть, птиц. Скелет целовал атлетичного юношу в лоб, выпивая из него жизнь. Два больших пернатых крыла были сложены над головой духа смерти, а у подножья значилась надпись: