– Слушай, а может, ты оформишь на меня пропуск? Я бы мог сам забирать котов в удобное время. – Предложил наш герой.
– А-а-а… да ты не волнуйся, мне совсем несложно выносить эти клетки. – Проревел Ловец в ответ.
– Да дело не в этом. Мне просто приходится тебя постоянно ждать, а пропуск бы ускорил процесс.
– Ты, я думаю, и сам себе можешь его заказать.
– Да нет. Девушка на проходной дала мне понять, что это фактически невозможно. Кажется, там есть какая-то бюрократическая ловушка.
– Это точно. Вот потому я и не знаю, как его сделать, – объяснил Ловец. – К нам не так часто приходят гости. А когда приходят с проверкой, мы делаем всё ещё запутаннее. Так вот и удаётся их спровадить. Не то нас бы давно закрыли, наверное.
Тем временем они уже дошли до автомобиля. Монументалист открыл дверцу машины и позволил Ловцу загрузить клетки внутрь. Звери, как и обычно, вопили на все голоса. Прежде чем закрыть дверцу, Смотритель Памятников ещё несколько секунд понаблюдал за ними.
– Надеюсь, всё это когда-то кончится, – сказал он. – Я, кстати, был сегодня в Министерстве Смерти. Подал заявку на Птичницу. Надеюсь, они успеют рассмотреть её до праздника, не то эта бабка со своими пернатыми нехило подпортит мне репутацию.
Он оглянулся на своего приятеля, но на лице Ловца не было и тени одобрения.
– Это не очень хорошая идея, Памятнищик. Я так думаю…
– Что? Почему? – возмутился он. – Ты разве не слышал? Она предлагает усыпить всех твоих котов и прикрыть Министерство Бродячих Животных. Что нам тогда делать дальше?
– Да нет, я не про это, – махнул рукой Ловец. – Я про Министерство Смерти. Один мой знакомый как-то написал заявление на своего тысячелетнего двоюродного деда. Очень уж хотел получить дом в наследство, так как других родственников у старого чёрта не осталось. Так вот, в Министерстве Смерти, кажется, что-то напутали, а может, и нет, просто так распорядилась судьба, в общем, дедок прожил ещё двести лет и даже успел заново жениться и завести внука, а вот его внучатый племяшка скончался пару месяцев спустя. Не знаю, как они там работают, но очень уж это всё белыми нитками шито… или, как лучше сказать… сквозь пальцы они эти заявления смотрят. Какого дела большого им нету. Так-то.
– Ясно… ну, я буду рассчитывать на лучший исход. Должно же у кого-то получиться найти выход в этой беспросветной системе.
– Попробуй, конечно, но я не стал бы надеяться. Уж слишком много историй доказывают, что тамошние сотрудники – лентяи.
– Ладно, спасибо за совет, Ловец… слушай, а ты не в курсе, можно ли отозвать заявление?
– Ха, – здоровяк махнул рукой и сильно стукнул по капоту. Монументалисту даже на миг показалось, что он оставил на нём новую вмятину. – Не тут-то было. Если связался с ними, то пиши пропало. Они в дураках не останутся, это точно. А вот ты – скорее всего останешься.
«Прекрасно», – подумал Монументалист устало. Теперь он ещё подставил под удар и свою собственную жизнь. Кроме неё-то, уж точно терять нечего.
Уж в этот день всё должно было получиться в срок! Осталось решить, с кого начать.
«Шерше ля фам», – подумал Монументалист и невольно вспомнил об Отраве. Он выехал на парковую аллею, где стояла Мария Кюри. Её бронзовый наряд переливался золотыми искрами под утренним солнцем, на вытянутых руках она держала модель атома. Держала крепко и бережно, но одновременно как бы прокладывая им дорогу в будущее.
«Жаль, что столь чудные особы берут себе в избранники всяких наглецов». Монументалист, конечно, понимал, что в отличие от Азраила предложить ему нечего. Он жил в маленькой тесной квартирке и водил старый жёлтый трабант. Не чета Азраилу. У того и статус, и дорогие апартаменты в историческом центре. Ладно, у Отравы наверняка был отменный вкус и высокие требования. «Просто не нашего поля ягода. Даже с кем-то вроде секретарши Ловца толку будет побольше».
Несколько голубей взмыли в небо, когда Монументалист открыл клетку с Одноглазкой. Кошка же, вопреки своей звериной натуре, торопиться не собиралась. Небольшая группа воробьёв сновала туда-сюда по шуршащей листве. Кошка медленно просеменила к ним, но без видимого интереса, посидела короткое время, размахивая хвостом, а потом, на удивление Монументалиста, увлеклась вдруг сухим листком, смяв его лапой. На птиц это всё же подействовало: воробьи улетели прочь.