– Я уже успел услышать похожую историю, – признался Монументалист. – А ты случаем не в курсе, можно ли его отозвать?
– Сомневаюсь, приятель. – Покачал головой Фонтанист. – Процедура отката заявлений у них ещё более сложная. Если конечно… ты не подписывал чёрный бланк номер шестьсот шестнадцать?
– Какой бланк?
– Ну такой, особый. Его подписывают специальным вороньим пером. Нужно уколоть палец и расписаться кровью в трёх местах.
– А… тот самый бланк… Нет, я договорился о том, чтобы ускорить процесс подачи и пропустить несколько бумаг.
– Очень плохо. Тогда откатить будет невозможно. – Развёл руками Фонтанист.
– Правда? Удивительная система… – Признал наш герой. – Ладно, спасибо за поддержку.
– Всегда пожалуйста. Мне нужно идти. – Сказал Фонтанист, и помахал рукой на прощанье.
Монументалист сверился с часами. Пришлось оставить Чёрного призрака на вечер, но не беда. К нему он всегда успеет, а сейчас нужно было торопиться в Министерство Благоустройства. Он оставил Душегуба следить за птицами на площади и немедленно завёл свой трабант.
В офисе работы хватало, так что к вечеру Монументалиста уже воротило от бумаг. Он ещё успел зайти в Негативисту, надеясь на то, что тот был чуть лучше юридически подкован, нежели его коллеги, знавшие, как подбодрить в трудную минуту. К его разочарованию, на вопрос о заявлении Негативист только два раза нервно дёрнулся и предложил дать номер его знакомого Гробовщика, снабдив также Монументалиста брошюрой «Когда все двери закрыты, выход – через окно».
Все эти разговоры о смерти с самого утра сильно утомили Монументалиста. Он задержался на некоторое время возле Чёрного призрака, придумывая новую эпитафию. В идеале он хотел бы написать две – одну на надгробье Птичницы, одну на свою, но вдохновению препятствовало ощущение поражения. Праздник уже через три дня, а он всё ещё был не готов к нему. Если Птичница всё испортит, то не могло идти и речи о том, чтобы предстать перед Министром в положительном свете. Монументалист даже прочитал брошюру Негативиста вслух. Благо из слушателей поблизости был только кот Сатана и памятник Чёрного призрака, не то неокрепшая психически личность могла бы сразу последовать совету этой жизнеутверждающей брошюры.
Поднимаясь домой по лестнице, Монументалист мечтал лишь о том, как упадёт в кровать и немедленно уснёт, но его планы, к сожалению, круто изменились. Войдя в квартиру, он обнаружил Чертохвостого мёртвым.
Четверг
Монументалист поёжился от неприятного ветра. На кладбище «Кошкин Дом» не росло ни единого деревца, чтобы хоть как-то оградить собравшихся от холода утра. Одинокие редкие надгробья торчали из земли как зубы в челюсти старика. Всё больше было размытых ветром насыпей, напоминавших заброшенные муравейники. Изредка могилы питомцев обозначались колышками, вбитыми в землю, на которых сиротливо висели ошейники и бирки с именами почивших зверей. Кладбище домашних животных было жутким и тоскливым. Даже в свою бытность Смотрителем Кладбища, Монументалист предпочитал обходить это место стороной. Кто, интересно, нёс ответственность за столь безрадостную обстановку?
– Я рад приветствовать вас всех здесь этим прекрасным солнечным утром, – начал Монументалист, оглядывая собравшихся. – И хотел бы выразить благодарность за то, что вы нашли возможность прийти. К сожалению, повод для встречи весьма печальный. Сегодня мы провожаем в последний путь беспризорного кота Чертохвостого.
Ловец не выдержал и опять стал заливаться слезами, сотрясаясь и всхлипывая. Монументалисту пришлось выдержать паузу, чтобы его слова хоть кто-то сумел бы расслышать. Заодно он придумал, как продолжить речь.
– Все вы, те, кто знал этого кота, прекрасно помните, каким замечательным зверем он был. Его по праву можно назвать самым сильным и смелым четвероногим в городе. Сегодня мы все вспоминаем те бесценные моменты жизни, которые объединяют нас с ним. Чертохвостый навсегда останется в нашей памяти. А сейчас, я хотел бы предоставить слово тому человеку, который знал его лучше остальных. Ловец, ты найдёшь в себе сил сказать несколько слов об ушедшем?