Хоть книги и явно были созданы не для Смотрителя Памятников, который больше всего обожал камни, но мимо творчества Кафки пройти стороной он не мог, уж слишком эти вымышленные миры напоминали ему его собственный. Монумент, возведённый недалеко от офисного кластера представлял из себя изваяние писателя, восседающего на плечах не то безголового голема, не то просто пустого костюма, которому Франц указывал путь пальцем. Помня о неприязни Кафки к тараканам, Монументалист приготовил тому аэрозоль с дихлофосом, который и оказался в руке писателя, как влитой.
– Поработай тут, Душегуб, ладно? – спросил кота Монументалист, на что тот зашёлся тихим шипением. – Не дай этим тараканам с перьями подобраться к несчастному Кафке.
Душегуб сначала неуверенно выбрался из клетки и огляделся. Его внимание привлёк толстый ленивый голубь, который тут же оказался в зубах белого кота.
Недалеко от Кафки располагался и второй крайне примечательный памятник, посвященный Неизвестному чиновнику с валуном вместо головы. Он всегда напоминал о рутине офисов. Монументалист был счастлив, что ему не приходится весь день просиживать в кабинете. Ради своей работы он был даже готов полазить по крышам раз в неделю.
Удостоверившись, что у кота всё под контролем и обе статуи под защитой, Монументалист направился к Эйнштейну неподалёку от Академии Наук.
Тут впервые за неделю ему повезло. Уже издалека он заметил мальчишку-Вандала, который намеревался оставить нелестную надпись на пергаменте, что учёный держал в руке.
– Эй! – прикрикнул на него Монументалист и нажал на клаксон.
Трабант с непривычки (уж слишком давно он не издавал звуки помимо выхлопного кашля) пронзительно взвизгнул. К счастью, этого было достаточно, чтобы спугнуть мальчишку, и не позволить ему совершить очередное осквернение святыни. Вот только поймать Вандала Монументалист так и не смог. Стоило ему выбраться из машины, как нарушителя и след простыл. Подцепив с заднего сидения Птицеглота, Смотритель Памятников направился к учёному.
– Здесь относительно чисто, но я хочу, чтобы ты всё равно был на страже, – посоветовал коту Монументалист, выпуская его на свободу.
В подарок Эйнштейну наш герой оставил связку носков, которых так недоставало физику при жизни.
Последние двое располагались недалеко от городского пляжа. Юрий Гагарин – на Площади Космонавтов был его следующей целью.
– Вслед за Белкой и Стрелкой пойдёшь ты, Сатана. – Объявил он коту и, прежде чем открыть клетку, не забыл бросить триумфальное: «Поехали!»
Космонавт же удостоился гирлянды из крупных шаров, раскрашенных как планеты.
– Ну, что, Кровопийца? – обратился он к оставшемуся коту. – Дело за малым. Нам нужен Хичкок.
Кот в клетке угрожающе зашипел. Сегодня он был не в духе. Монументалист тоже. Все проблемы прошлых дней – Птичница, заявление, Азраил, смерть Чертохвостого: всё это свалилось на его плечи разом, и он не знал, чего ждать после такой беспросветной полосы неудач: большой радости или ещё более страшного провала.
Памятник Хичкоку точно нельзя было назвать одним из любимцев Монументалиста, хотя бы из-за двух здоровых каменных чаек, что сидели на обоих плечах режиссёра. Впрочем, живых птиц вокруг и без того хватало. Чайки кружили вблизи воды, злорадно смеясь над незавидной судьбой Монументалиста. Побаиваясь их, он поспешил выпустить своего единственного защитника – бурого Кровопийцу, но тот не произвёл на них должного ужаса. Любой представитель чаечьего племени был крупнее кота.
Монументалист едва успел обратить внимание на активность пернатых, и ещё не заметил надвигавшейся тучи, как та мгновенно выпорхнула из-за памятника и предстала перед ним в самом неприятном виде очень довольной на вид Смотрительницы Птиц.
– Опять вы преследуете меня! – воскликнула она своим заискивающим голосом. – Это так невежливо с вашей стороны.
– Конечно, – вздохнул Монументалист, – без вас этот день не мог обойтись.
– Я требую, чтобы вы немедленно заперли своего кота в клетку! – Птичница тыкнула пальцем в Кровопийцу, который чувствовал себя не в своей миске от стаи чаек, постепенно сужавших свой круг над ним.