– Да, и в правду, что-то он не здоров, – согласился Монументалист. – Жаль, если откинет лапы. Где я еще возьму такого зверя?
Ловец покосился на кота, отмахнулся и печально покачал головой.
– И не говори, – согласился он. – Ты с ним помягче, что ли. Он уж мне как родной стал.
– Я тогда лучше посажу его на переднее сиденье, – согласился Монументалист, перенося клетку. – Там посвежее.
Ловец покивал, затем, кажется, не в силах бороться с чувствами, утер подступившие слезы и обнял Монументалиста, едва не придушив его здоровенными ручищами.
– Таких котов больше нет, – сказал он всё также невесело и затем поковылял назад в здание. – Давай, Памятнищик, удачи, – махнул он рукой на прощание и исчез в дверях.
Монументалист начал свой ежедневный объезд с Древа скорби. Оно представляло собой железное высокое дерево, возвышавшееся над соседними зданиями, а в его кронах на ветвях мостились маленькие дети-ангелы. Поставили его давно, в память о возмутительном случае терроризма, но с тех пор прошло уже много лет, и мало кто мог бы рассказать подробности того дня. Ещё только подъезжая к дереву, Монументалист сразу же заметил на ветвях не только ангелов, но и мерзких птиц, в связи с чем незамедлительно выпустил первого кота на свободу. Для этого памятника он избрал Душегуба – это был белый кот, правда ключевое слово «был» свидетельствовало скорее о грязно-сером цвете его короткой шерсти. Со дна клетки на Монументалиста взирали два зелёных глаза, а уши на расцарапанной голове угрожающе прижимались к затылку. Монументалист открыл дверцу клетки и немедленно поспешил ретироваться в сторону, потому что Душегуб сразу же пустился в бой, разгневанно рыча. Кот в несколько ловких бросков взлетел на Древо Скорби, будто вонзая когти в стальной каркас, и заставил птиц в панике разлететься в стороны.
Удостоверившись, что на верхушке остались только ангелы, Монументалист отправился дальше.
В скверике возле Научного Института было спокойно. Ни одной птицы Монументалист не заметил, но кота, на всякий случай, выпустить было нужно. Он достал клетку с Сатаной, который вопил без остановки с того момента, как оказался в машине. Вместе с чёрным зверем с подпалинами на боках, Монументалист подошел поближе к Менделееву. Старик с умудренным видом, как обычно сидел в своём кресле.
– Водород, гелий, литий, бериллий… что там дальше, Сатана? – спросил он, открывая клетку.
– Бооууррр! – завопил кот, наконец, освободившись, и тут же скрылся где-то в высокой траве.
С чистой совестью, Монументалист поехал дальше. Он покосился на пассажирское кресло. Чертохвостый все еще не показывал никакого воодушевления к охоте.
– Ну что ты, старик? – спросил его Монументалист. – Были же времена, когда ты им всем мог задать жару.
Но кот и ухом не повел.
Когда он приехал к городской площади, ещё стояло раннее утро. Граждане, кажется, только проснулись и стали выходить на работу. Монументалист сверился с часами:
– Пока успеваем, – объявил он котам, на что те откликнулись согласным мычанием.
В центре площади располагалась композиция с мустангами. Вообще она представляла собой фонтан – из-под копыт лошадей выбивались брызги воды, но пока фонтан не работал. С целью экономии, воду отключали на ночь. Увы, птицы поспешили воспользоваться предоставленной возможностью. Несколько голубей сидели на неподвижных крупах застывших в беге коней.
– Зададим им жару, Армагеддон? – предложил Монументалист лохматому рыжему коту.
Тот, в отличие от сестры и братьев, вел себя довольно тихо, но это только до поры. Стоило нашему герою открыть клетку, как кот немедленно принялся за работу. Степенно и быстро он прошмыгнул к лошадям, замер возле самого парапета и прижался к земле, не сводя глаз с левого голубя. Потрясая задней частью из стороны в сторону, Армагеддон изготовился к прыжку. И не было бы границ грации и красоте этого стремительного броска, если бы в секунду, когда кот почти вцепился в свою жертву, внезапно не заработал бы фонтан.