Тем временем они подъехали к библиотеке, где Монументалист сделал первую остановку. Выйдя из машины, он помог выбраться Отраве.
– Любите читать? – спросил он, подходя к памятнику книг во дворике перед зданием.
– Ещё бы! – Отрава последовала за ним. – Обожаю Шекспира.
– «Ромео и Джульетта»? – ткнул он пальцем в небо.
– Да! Как вы догадались? – удивилась она.
– Что есть любовь? Безумье от угара, игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слёз, раздумье – необдуманности ради…
– Смешенье яда и противоядья, – закончила за него Отрава вдохновлённым голосом. По её просветлённому лицу стало казаться, за эти несколько секунд она достигла катарсиса.
Монументалист дал ей несколько мгновений прийти в себя. Оглядел памятник. Вытер тряпкой несколько грязных пятен.
– Вы поэтому выбрали себе такое имя? – спросил он.
– Да. В том числе. Мне с самого детства была необычайно увлекательна тема смерти. – Отрава вся просияла, предавшись воспоминаниям. – Честное слово, спросите мою бедную матушку: у меня были куклы, но вместо чаепития или школы, я играла с ними в похороны. Однажды даже закопала во дворе самую свою любимую, а потом так и не нашла её.
– Очень мило, – улыбнулся Монументалист. – Значит, вам нравится ваша работа? – он вложил в одну из каменных раскрытых книг длинный лоскут бархатной ткани. Пусть послужит закладкой.
Отчего-то Отрава слегка стушевалась при этом вопросе. Она внимательно смотрела, как Монументалист завершает свою работу над памятником.
– Не совсем, – призналась она. – Я была без ума от прошлой. Пять лет собирала пластиковые цветы. Честное слово, начала сразу после школы и проработала бы так до старости.
– Я помню изумительные голубые тюльпаны, – вспомнил Монументалист. – Это тоже были ваши?
– Да! – улыбнулась Отрава. – Рада, что доставила вам удовольствие.
– Ещё какое! Никогда не видел раньше ничего подобного. Совершенные, лучше настоящих. – Монументалист с головой погрузился в воспоминания о прежней должности Кладбищенского Смотрителя.
– Я получала удовольствие, когда создавала что-то своими руками. Не хотела уходить.
– Как же вы попали в Министерство?
Отрава вдруг скривилась. Провела рукой по лицу, словно желая смахнуть с себя неприятные воспоминания.
– Азраил, – произнесла она единственное слово, заставившее Монументалиста и самого сморщиться. – Он… мы познакомились. И он в два счёта протащил меня по должности. Ничего мне не говорил, не спросил меня. Просто поставил на регистрацию. Обучение я прошла уже параллельно с работой. Там ничего фантастически сложного нет, но… мне не так всё это нравится. У меня отобрали мои цветы.
– Понимаю, – Монументалист почувствовал смену настроения. Отрава переменилась в лице. Хотелось обнять её, но с лавочек на них и без того уже поглядывали любопытные глаза студентов, что готовились к первой за этот год сессии экзаменов.
Они вернулись в машину. По дороге к следующему памятнику, посвященному Битлз, Монументалист вкратце рассказал свою историю. Начиная с работы на кладбище, причины ссоры с Азраилом и затем – обретении новой должности и нового врага в виде Птичницы.
– Вам нравится ваша работа? – прямо спросила девушка после того, как Монументалист поведал ей всю историю.
– Как сказать… в целом да. – Но есть несколько вещей, которые я бы определённо отменил. Я бы свёл необходимость посещать Министерство Благоустройства к минимуму и снял бы Птичницу со своего поста. Тогда моя работа была бы идеальна.
– Да, я не понаслышке знакома с вашим конфликтом, – напомнила ему Отрава. – Раз уж вы добрались до Министерства Смерти, то дела совсем плохи.
– Хуже не придумаешь, – признался Монументалист.
– Вы не слишком всё принимаете близко к сердцу? – спросила девушка.
– Не вижу другого выхода, когда кто-то пытается саботировать мою работу.