Тем временем они остановились возле Дома Музыки. Рядом с фасадом стоял монумент, посвященный ливерпульской четвёрке. Монументалист выбрался из машины и опять помог выйти Отраве. В багажнике он припас груду гвоздик, которыми хотел украсить памятники. Отрава тотчас вызвалась помочь ему в этом занятии.
– Вы не задумывались, как бы изменился город без неё? – спросила Отрава, когда они окончили работу, и Монументалист повёл её по пешей улице, носившей название Музыкальная. Там располагался следующий памятник Мальчика-скрипача. – Если бы птицы совсем вышли из-под контроля... Если бы некому было за ними присмотреть...
– Нет. Не задумывался, – признался Монументалист. – Поймите, я просто хочу, чтобы мне не мешали. У меня и без Птичницы хватает работы… вот, например, как здесь, – он указал на памятник Мальчику-скрипачу, который уже полгода назад лишился своего смычка. – Я выкупаю за гроши сломанные смычки в музыкальном магазине чуть ли не каждую неделю, чтобы было, чем заменить отобранный у него гипсовый, – пояснил Монументалист, вкладывая в руку мальчишки деревянный атрибут скрипача. – В городе есть вандалы, с которыми приходится считаться. Есть время, которое портит гранит. Сырость плохо влияет на некоторых из них. Так ещё и эти птицы! От них и вовсе одна беда. Я чищу памятники, слежу за ними. Больше никто за ними не присмотрит. Нельзя же оставить скрипача без инструмента, а художника без кисти. Нельзя, чтобы великие творцы имели неопрятный вид. Это всё – живые люди. Настоящие – которые жили, которые стали известными.
– Вы много делаете для них, – заверила его Отрава. – Я не знаю никого больше, кто отдавался бы работе настолько, как вы.
– Благодарю. Но этого недостаточно. – С сожалением в голосе признал Монументалист. – Если она протолкнёт своё прошение и наших котов усыпят… понимаете, их слишком мало для содержания целого приюта… вот тогда её птицы заполнят весь город.
На улице было безлюдно. Уже темнело и в синих мазках сумерек Монументалист почувствовал сковывающее сердце отчаяние. Он невероятно устал за прошедшую неделю. Все эти испытания сваливались на него одно за другим. Завтрашний праздник не приносил и толики радости, лишь новые волнения. Тут рука Отравы легла на его плечо и в этот же момент загорелись фонари, ослепив их обоих на мгновение.
– Вам нужно отпустить ситуацию, – сказала девушка. – Если в войне невозможно одержать верх, то не стоит и пытаться парировать. Мир – вот, что вам нужно. И я уверена, что добиться его будет не так уж и сложно. У вас получится.
– Спасибо, – улыбнулся ей Монументалист. Он не мог оторваться от глаз Отравы. Они искрились, как блики в ряби воды.
Его влекло к ней. Мог ли кто-то заметить сейчас те маленькие преступления, что они совершали вопреки принятым приличиям? Наклониться и поцеловать её, пока нет лишних глаз? Но это казалось совсем уж запретным. «А она-то того и ждёт», – догадался Монументалист.
Он взял её за руку, со скорбью снял со своего плеча и всё же отпустил.
– Знаете… уже вечер. Не хотите пообедать? Тогда мы ещё немного погуляем позднее.
Отрава потупила глаза с сожалением. Попыталась отогнать ту тень, что омрачила её светящееся лицо. Затем кивнула несколько раз.
– Хорошо, – согласилась она. – Время обедать.
Они вышли на оживлённую улицу, где находилось большинство ресторанов города. Монументалист точно знал, куда приведёт её. Они остановились возле небольшого постамента с китайским памятником.
– Какой красивый дракон, – улыбнулась Отрава, погладив рукой кудрявую голову каменного чудовища. – Он тоже под вашим надзором?
– Конечно. Только это не дракон, а лев.
– Да ладно? – удивилась она с сомнением.
– Я точно вам говорю! – заверил Отраву Монументалист.
– Никогда бы не подумала! А куда мы идём?
– Мы уже пришли, – с этими словами Смотритель Памятников распахнул перед ней дверь. Раздался мелодичный перелив музыки ветра, когда язычок китайских подвесок ударил по трубочкам. – В Китае сейчас обеденное время.
Она вся озарилась снова, последовав за ним внутрь ресторана.
– Только обещайте, что непременно прочитаете свои эпитафии за обедом.
– Безусловно, это же так улучшает аппетит. – Подмигнул ей Монументалист.
После ресторана они продолжили гулять по улицам. Монументалист, обрадованный тем, что его поэтический дар нашёл отклик, всё продолжал сыпать эпитафиями, от которых Отрава приходила в восторг. Они стали играть в своеобразную игру. Девушка задавала тему, и Монументалист придумывал на неё экспромт: