– Дождь!
– Так скоро жизни наши смоет дождь, но твоё имя лишь омоет.
– Хорошо… Полёт.
– Внеземная моя, лети высоко. За тобою, синица, я последую вскоре.
Тут её пытливый ум и горячее девичье сердце возжелали ещё Шекспира. Она произнесла сладко и чарующе:
– Отрава!
Свет от ночных фонарей мгновенно стал рассеянным, отступив во имя звёзд, что ярко горели в чёрном небе. Они уже почти дошли до машины, когда он рассеянно пропустил один шаг и борясь с рокотом сердца, выдал на одном дыхании:
– Я вас искал всю жизнь,
Преследуя во снах,
Охотился, как волк,
За вашим силуэтом,
Что соткан из полотен света
И вышит нитями из тьмы.
Лишь только вы
Бродили на моих губах,
Когда отраву пил я, словно мёд.
И предпочёл шагнуть за грань,
В надежде, что когда-то обретёт
Приют свой на моих щеках
Ваша божественная длань.
Отрава от восторга даже захлопала в ладоши. Монументалист в этот момент зашагал быстрее, чтобы поскорей скрыть в сумерках покрасневшее от смущения лицо.
– Это было очень красиво, – её голос прозвучал ещё приятнее звона китайских колокольчиков.
– Смотрите, вот мы и вышли к трабанту. – Сказал он, стараясь поскорее сменить тему разговора. – Нужно кое-что забрать оттуда и украсить последний памятник.
Монументалист порылся в капоте и извлёк несколько цветочных ожерелий. Повесил одно себе на шею, второе протянул Отраве.
– Что это? – удивлённо спросила девушка.
– Это искусственные цветы. Хотел сразу подарить вам, но потом… подумал, может, лучше – настоящие. – Он лукаво подмигнул ей.
Отрава поняла шутку, заулыбалась и надела на себя ожерелье.
– Всегда любила искусственные. Они так похожи на смерть и на вечность вместе.
– Да, это правда.
Новая неловкая пауза снова повисла между ними. Подспудно Монументалист понимал, что нужно заполнять эти паузы поцелуями, но пока не смел переступить эту грань. Нельзя же было вот так…
Он открыл дверцу трабанта и предложил ей сесть внутрь. Так поздно вечером её присутствие в автомобиле становилось более осязаемым, совсем откровенным. Нужно отвезти Отраву домой пока вечер не перешёл за грани дозволенного. Они остановились возле последнего памятника, который Монументалист должен был навестить за неделю. На высоком постаменте босой и с посохом в руке замер Махатма Ганди. Монументалист подвёл к памятнику Отраву, и они вместе возложили свои цветочные ожерелья на шею политику.
– Это был чудесный вечер, – сказала Отрава, любуясь монументом.
– Спасибо вам, что согласились пойти.
– Ваши дела на сегодня закончены?
– Да. Я объездил все памятники. Наверное, нужно подбросить вас до дома…
– Я… не отказалась бы выпить кофе. Если вы, конечно, не против. – Отрава резким движением шеи перебросила косу, так что та стукнулась о её плечо.
– Отрава, я боюсь, уже поздно, и кафе закрыты…
– У вас дома. – Уверенно выдала она.
– Отрава…
Чем, собственно, он рисковал, кроме своей жизни? Ведь Азраил наверняка давно прознал об их свидании. Кто-то в Министерстве Смерти, вне всяких сомнений, мог сболтнуть лишнего. Но ведь Монументалист был всё ещё жив… Азраил бы точно не преминул расправиться с ним. «Кого я вообще пытаюсь обмануть? Нас весь город видел сегодня вместе!» – Монументалист бессильно вздохнул.
По другую сторону здравого смысла были её горящие глаза и вздёрнутые брови. Словно это Отрава приглашала Монументалиста, а не он её. Смотритель Памятников сдался.
– Буду рад если составите компанию мне сегодня, – учтиво предложил он.
Через полчаса они уже поднимались по лестнице, негромко перешёптываясь, чтобы не разбудить соседей. А может, их кто-то и слышал. Монументалисту уже было всё равно. Сегодня они зашли слишком далеко, чтобы обращать внимания на подобные мелочи.