Тут Армагеддон забыл всю свою гордую сдержанность и издал нечеловеческий и даже не кошачий визг, уворачиваясь от струи воды, выстрелившей прямо в него. Птицы, правда, тоже разлетелись в разные стороны, но до них Монументалисту дела не было, он переживал за своего кота, который с пораженным видом выбрался из фонтана и неистово отряхивался, потрясая в воздухе мокрыми лапами.
– Эй, Памятнищик, рад тебя видеть! – тут же донесся до него елейный голос.
– Черт… не могло это утро обойтись без тебя… – пробубнил Монументалист череду проклятий себе под нос и затем безрадостно помахал рукой в ответ, – привет, Фонтанист!
Тот уже спешил к нему навстречу. Всё-то у Фонтаниста всегда было хорошо. Выглядел он вечно таким свежим, и машина у него, по обыкновению, блестела под лучами солнца. Его работа была на удивление непыльной. Фонтанов в городе было всего шесть, и Монументалист знал, что Фонтанист не очень торопится с объездом каждого из них. Обычно он включал воду утром и посвящал каждый рабочий день проверке только одного фонтана. По праздникам он добавлял в воду шампунь или эфирные масла, иногда раствор для мыльных пузырей. Всегда душа компании, буквально фонтанировал шутками. Его все обожали, и он постоянно вёл себя так дружелюбно и открыто, что вызывал у Монументалиста приступ неудержимой ненависти.
– Прекрасное утро, не так ли? – улыбнулся тот, когда они сошлись.
– Да, точно… только ты успел слегка подмочить репутацию моему коту. – Монументалист указал на Армагеддона, который теперь представлял собой довольно жалкое зрелище. Теперь у него уйдет полдня на то, чтобы привести себя в порядок. А там уж, кто знает, захочет ли он охотиться на птиц после того, как обожрется своей шерстью?
– Ах, да, извини за это, Памятнищик, – замахал руками Фонтанист. – Вообще, знаешь, я давно хотел тебе сказать, что, по-моему, тебе нет нужды волноваться за «Мустангов», я сам за ними пригляжу, освободи себе чуть больше времени на другие камни.
«Камни! То же мне! Как можно быть таким идиотом?! Он, что, правда думает, что я отдам ему лошадей?»
– Ну, нет, Фонтанист, знаешь, я смотрю на этот табун, и вижу, как раз памятник, а не фонтан… тут воды-то не так уж и много…
– Ты думаешь? – Он обернулся к «Мустангам» и внимательно посмотрел на них.
– Да… это точно памятник, значит он попадает под мою юрисдикцию.
– Мне всегда казалось, что если есть вода, которая бьет вверх, то это определенно фонтан. Согласись, без воды вид бы был сразу не тот, а так… лошади словно бегут.
– Думаю, они и без воды производили бы должный эффект, – не сдавался Монументалист. – Представь, если бы лошадей не было… вот это было бы поистине грустное зрелище: всего пара жалких струек…
– Зато погляди, какая радуга появляется на солнце… скоро же будет День Города. Хочу в этом году добавить красителей в воду. По-моему, получится очень здорово! Только представь, если вода, выбивающаяся из-под копыт мустангов будет зеленой! А еще и музыка повсюду… и фонтан танцует под нее… вот так зрелище!
День Города! Как Монументалист мог забыть о нём! Точно, нужно же было подготовить памятники к празднику, привести всё в порядок. Говорят, Министр будет осматривать город, если ему что-то очень понравится, то можно рассчитывать на повышение. Только вот не стали бы птицы опять проблемой…
– Ладно, Фонтанист, я должен спешить! – тут же всполошился Монументалист. – Не видел Птичницу сегодня?
– Эту милую женщину? Да, мы с ней встретились возле кафе «У двух нимф», я как раз пустил воду в тамошнем фонтане. Она, кажется, собиралась кормить щеглов у здания Филармонии.
– Вот чёрт! – Монументалист сверился с часами. Он ещё мог успеть спасти Моцарта от пернатого надругательства. – Тогда, я правда, должен ехать, нужно успеть вперед этой бестии! Было приятно поговорить…
– Ты всё ещё враждуешь с ней? Брось, по-моему, она очень милая…
– Да, не то слово… она так мило отравляет мою жизнь со своими птицами.
– Тебе нужно проще смотреть на вещи, Памятнищик, не будь таким бессердечным.
– Меня зовут Монументалист, – заявил Монументалист, вновь испытав приступ тошноты от разговора с Фонтанистом.
– Да, прости… всё время забываю. Просто предыдущий Памятнищик никогда не возражал, когда его так называли.