Монументалист удивлённо покосился на капот.
– Ах да, точно!
И, прежде чем Азраил успел опомниться, Смотритель Памятников спрыгнул с катафалка и понёсся дальше по улице. Ему в спину раздались какие-то крики с угрозами, но кровь так громко стучала в ушах, что заглушила их. Сейчас Монументалисту было всё равно. Только бы успеть…
Он свернул на пешеходную улицу. Хорошо, когда знаешь город, как линии на своей руке, не заблудишься, даже находясь в таком душевном помешательстве. Монументалист решил выбирать более безопасные маршруты, чтобы не оказаться сбитым ещё какой-нибудь машиной. «Хотя бы на пешеходной улице такого не случится», – подумал он, как вдруг столкнулся лоб-в-лоб с Негативистом, из-за чего они оба едва не упали.
– Охх! – воскликнул Негативист, хватаясь за место ушиба.
– О, мне очень жаль! – извинился Монументалист.
– Не извиняйтесь. Сегодня не могло быть иначе. Теперь наверняка будет шишка. И может быть, мне припишут из-за неё штраф за драку в общественном месте.
– Надеюсь, что нет, – искренне сказал Монументалист. – Слушайте, у меня отличные новости по поводу наших котов! Оказывается, кошка беременна, и мы ждём прибавление! Как вы думаете, мы можем рассчитывать на дотации для приюта? А ещё можно было бы устроить благотворительную ярмарку и раздать котят!
– Эмм… – протянул Негативист нервно озираясь. – Я очень рад за вас, поздравляю. Но это вообще не ко мне. Я занимаюсь только жалобами.
– А… ну да. – Вспомнил Смотритель. – Ладно, не важно. Я тороплюсь! – с этими словами он возобновил свой марафон.
Он почти выбежал к парковой аллее, казалось бы, ещё совсем немного… но сегодня точно был не лучший день для таких забегов. Острый наметанный на визуальные несовершенства взгляд Монументалиста выцепил среди цветов клумбу, которая была сильно потоптана, а многочисленные прогалины среди ковра незабудок говорили о том, что кто-то успел собрать себе букет…
– Стой! – закричал он, заметив мальчишку-вандала.
Тому только сигнала и недоставало. Он всегда был начеку, готовый сигануть через любой забор, чтобы избежать последствий. Но не в этот раз… Стоило парнишке бросить цветы, как он столкнулся лицом к лицу с Полицейским. Крепкая рука сотрудника порядка, наконец, поймала неуловимого преступника.
– Попался! – ухмыльнулся он довольно, уже предвкушая прибавку в честь такого важного события. Да ещё и в День Города!
Тут бы Монументалисту и обрадоваться. Одной проблемой стало меньше. Вот только он помнил и об угрозе увольнения, нависшей над ним. Вдобавок сегодняшнее настроение совершенно противоречило жажде мести и сладости расплаты.
– Нет, подождите! – выступил Монументалист. – Отпустите его.
– Ещё чего? – нахмурился Полицейский. – Отпустить… я ловил его несколько месяцев, а тут…
– Нет-нет, вы не поняли. Его нужно отпустить сейчас, – повторил Монументалист.
Глаза мальчишки удивлённо перебегали с одного взрослого на другого, не зная кому довериться. Должно быть, Монументалист выглядел и вёл себя сегодня настолько безумно, что вместо спасения Вандалу виделась в нём ещё большая угроза.
– Да он беспризорник! И тунеядец! Вандал, одним словом, – заявил Полицейский. – Зачем такие нужны городу? Вы только посмотрите, что он устроил…
– А что ему ещё делать, раз он ничего не умеет, – развёл руками Монументалист. – И не знает ничего. Вот смотрите. Мальчик, ты знаешь чей памятник вон на той стороне? – спросил Смотритель, указав Вандалу на гранитное изваяние напротив них.
Патлатая нечесаная голова покачалась в растерянности.
– Видите, невежа какой! – довольно заявил Полицейский.
– А сами вы, уважаемый, в курсе, кто это? – спросил Монументалист, заставив сотрудника безопасности гневно покраснеть. – А это, между тем, великий писатель Николай Гоголь.
– Не люблю читать, – подал голос Вандал. – Без разницы кто там, хоть Министр во плоти!
Своей фразой он едва не заставил Полицейского потянуться за наручниками, к счастью, Монументалист успел вовремя прервать это намерение.
– А ты знаешь, молодой человек, что его похоронили заживо?
– Это ещё как? – засомневался Вандал.
– Да запросто. При жизни у Гоголя были припадки, так что пульс был очень слабым. И вот однажды врачи решили, что писатель умер, да и закопали его. Спустя годы тело было подвержено эксгумации, так что, когда гроб вскрыли, увидели, что его обивка была сильно исцарапана.