– Да ты гонишь! – выдавил Вандал.
– Вовсе нет.
– А тот вон кто? – спросил мальчишка, указав на ближайший от Гоголя монумент.
– А это Никола Тесла. Удивительный был гений. Физик, но создавал своими руками такие машины, что нам не снились! На грани науки и магии! А какой был педант! Считал собственные шаги при ходьбе, мыл руки по сто раз на дню, спал всего два часа в день!
Мальчишка и Полицейский уже внимательно слушали Монументалиста. Он был бы и рад продолжить свои рассказы, но время сегодня поджимало.
– Слушайте, уважаемый. – обратился Монументалист к Полицейскому. – Отпустите его в честь праздника. Я уверен, что сегодняшнее происшествие будет для него показательным и заставит встать на путь истинный.
– Да какой ещё путь? – удивился Вандал.
– Я видел творения этого юнца. Фантазии у него хоть отбавляй. Вот и будет помогать мне украшать памятники. Заодно и узнает про них много нового.
Полицейский сомневался. Мальчишка же и вовсе стоял с открытым ртом.
– Он больше не станет портить собственность города. А вскоре начнёт приносить ему пользу. Я сам прослежу за этим, офицер, – пообещал Монументалист. – Если поймаете его за ещё какой выходкой, то арестуете и меня с ним вместе. А сейчас я сильно извиняюсь, но срочные дела не терпят отлагательств.
Монументалист оставил Вандала, который воспользовался замешательством сотрудника Полиции и на всякий случай дал дёру. Полицейский же не знал за кем бежать, потому от растерянности, остался на месте.
Даже солнце вдруг проклюнулось сквозь тучи. Блеклые лучи высветили в парке знакомый силуэт, всегда вызывавший дрожь. Эта одновременно согнутая и самодостаточная фигура старушки не могла не заставить Монументалиста восхититься. Во истину особенный день! Именно тот день, когда привычные вещи обретают совершенно иные очертания. Мог ли в начале недели Монументалист подумать, что будет с таким оцепенением наблюдать за ней? Но только сегодня над ней кружили нотки волшебства, тайны и очарования, а может, только сейчас он научился видеть их?
Ленивые голуби сновали возле ног Птичницы, поклёвывая семена. Несколько самых преданных сидели на коленях и плечах старухи любовно воркуя. Монументалист подошёл к ней впервые без страха и без ненависти. Совиный клюв нацелился на него, но в маленьких глазках, сокрытых за толстыми стеклами очков, впервые не было вызова. Она даже показалась Монументалисту старее, чем обычно.
– Славный сегодня день, не так ли? – спросил Монументалист без тени издёвки.
Старушка не сводила с него глаз, раздумывая о чём-то. Затем плавно покивала седой головой.
– Славный, – согласилась она.
Монументалист указал на место на скамье рядом с ней. Та опять кивнула, дав своё разрешение. Он сел и ещё долго смотрел на голубей, не решаясь заговорить. Эта странная минута примирения всё тянулась, а птицы продолжали с любопытством носиться по кругу возле их ног.
– Я думала, вы боитесь моих подчинённых, – сказала Птичница.
– Я тоже так думал, – согласился Монументалист. – Но они, вроде, не такие уж и страшные. Даже вполне приличные птицы.
– Вы, должно быть, торопились куда-то? Почему решили подойти ко мне?
– Мне… показалось, вы такая одинокая. А сегодня праздник…
– Люди не любят меня, – сказала Птичница. – А я не очень люблю людей. У меня есть птицы. Их компании вполне хватает.
– Я… – выдавил Монументалист. – Хотел извиниться за то заявление… благо, его отклонили. И за все свои противоправные действия на этой неделе.
– Да что там, – отмахнулась Птичница. – Они бы не посмели. Министерство Смерти боится меня, как страшного суда.
– А меня увольняют, – улыбнулся Монументалист, – из-за того, что перешёл дорогу в неположенном месте.
– Это вы про Азраила? – Догадалась Птичница. – Слышала, вы встречались с его девушкой.
– Вы правда верите слухам? О том, что я такой негодяй и развратник?
– А как же, – На морщинистом лице появилась странное тёплое выражение. А ведь Монументалист был уверен, что эти губы разучились складываться в улыбку.