Он незамедлительно принялся стирать надпись растворителем. Просто не мог оставить Художника и дальше пребывать в таком унизительном положении.
– Современная молодежь совершенно ничего не понимает в искусстве, – сказал он Художнику, оттирая оскорбительное слово. Потом, вдруг, подумал о Птичнице, – да и что там, некоторые представители вашего поколения тоже. Вы, наверняка, были знакомы с ней. Зуб даю, эта особа успела пережить всех своих современников. Такие, как она, вообще не сдаются до конца. Если так будет продолжаться, она и меня похоронит, да при этом заставит своих цапель станцевать на моей могиле… – родившаяся в воображении сцена заставила Монументалиста усмехнуться. На ум даже пришли строчки для новой эпитафии, и он стал продумывать её до конца, когда вдруг очнулся из-за далекого боя колокольни на Боевой Площади. Время сегодня обходилось с ним безжалостно. Нужно было немедленно отправляться в Министерство Благоустройства, чтобы не вызвать гнев начальства, поэтому ему пришлось прервать увлекательную беседу с Художником и ускорить работу.
В Министерстве Благоустройства царила всё та же удивительная смертная скука. В последние особенно насыщенные бумагами осенние месяцы, Монументалист всерьез начинал думать, что на кладбище в иной день обстановка была веселее. Во всяком случае, каждый памятник там отличался один от другого – просто кресты, могильные камни, статуи с ангелами, портреты или барельефы почивших, увитые плющом, обрамленные фигурками птиц, и самыми разными элементами… в общем, нигде на свете вы не найдёте кладбища, где каждая могила была бы точь-в-точь, как другая. Офис в Министерстве Благоустройства был полной и унылой противоположностью. Открытое офисное пространство, пять рядов одинаковых столов с одинаковыми жёсткими стульями, одинаковыми печатными машинками и письменными принадлежностями. К каждому столу подходила одинаковая трубка от пневматической почты, через которую трижды в день было необходимо послать отчёт о проделанной работе, исключая те задания, что могли прийти уже из неё.
«Ладно… уладим дела поскорее и прочь отсюда», – решил Монументалист, с неохотой усаживаясь за свой стол. Увы, быстро сбежать из офиса у него не получилось. Ближе к концу рабочего дня, пришло ещё и сообщение от Министра с указанием немедленно предоставить подробный отчёт о подготовке ко Дню Города, которую Монументалист пока и не начинал. После работы пришлось отправиться к Бальзаку, так что вечером Монументалист чувствовал себя совершенно измождённым.
«Надо с завтрашнего же дня немедленно начать подготовку к празднику», – решил он. Без котов работать было скучно. Лишенный и толики былого энтузиазма, Монументалист разогнал надоедливых птиц и поспешил вернуться в свой трабант, отправившись домой. Он был погружен в тяжелые раздумья, просчитывая возможные временные затраты, когда вдруг вздрогнул, заметив движение на дороге, и резко ударил по тормозам.
Гул шин ещё стыл в его ушах, когда он выскочил на проезжую часть и обнаружил Чертохвостого прямо возле левого колеса. К счастью, кот остался невредим.
– Ну что же ты! – осуждающе произнес Монументалист. – Беги скорей! А не то не миновать беды.
Кот лениво поднял на него глаза, один круглый, второй чуть прикрытый. Они показались Монументалисту мутными.
– Хочешь, чтобы Ловец отчитал тебя завтра за нерасторопность? – полюбопытствовал наш герой.
Чертохвостый и не думал никуда уходить.
– Я из-за тебя не могу ехать дальше. – Пожаловался Монументалист, но всё же снизошёл до того, чтобы опуститься к колесу и подтолкнуть кота рукой. Увы, ему не удалось даже оторвать мохнатого от асфальта.
Тяжело вздохнув, Монументалист понял, что не видит другого выхода.
– Ладно, поедешь на переднем сидении. – Согласился он. – Но, чур, без выходок! Ты-то знаешь, я пожалуюсь Ловцу.
Кот, к счастью, так и не выкинул ничего необычного, смиренно приняв свою участь, вот только доехав до дома, Монументалист задумался – а к счастью ли? Он постарался устроить Чертохвостого со всеми удобствами, пусть это и было для него в новинку, уж слишком давно он не принимал у себя гостей. Квартира Монументалиста даже ему самому казалась слишком серой и скучной, но что-то менять в ней не было ни времени, ни средств. Он воспринимал эти условия как добровольное притеснение, этакий гнёт, который от него самого не зависел. Подобная позиция позволяла переложить ответственность за обязательство создания уюта на обстоятельства. На деле же Монументалист просто не знал, как обустраивают дом.