- Возможно, Эммануэль накопил больше денег, чем стоила прачечная, и спрятал излишек наличности где-то в доме. Если это так, то меры предосторожности были вполне оправданны.
Парк перед домом был залит светом мягкого и щедрого солнца, а доктор Флюгельман молча смотрела в окно, полузакрыв опечаленные глаза, но вдруг взмахнула рукой в сторону птичьего домика и сказала:
- О, нет, нет! Он боялся не чего-то определенного и реального. Прачечная со всеми замками, запорами, болтами и стержнями была лишь его маленьким скворечником, где он надеялся оставаться в безопасности. О, как хорошо я знаю людей такой породы, и как много их было среди моих пациентов. Они всегда предчувствовали свою судьбу. Они боялись, что их ограбят или убьют, что за следующим домом их ждет ужас, уготованный только им.
Она обернулась к Уолтеру Нэйшену и спросила, выказывал ли Эммануэль свое беспокойство другим людям, теперь вошедшим в протокол его смерти, но он ответил, что не знает. А через минуту уже рассказывал о подробностях жизни Эммануэля в новом соседстве. За все месяцы, что он прожил здесь, Эммануэль ни разу не вышел за пределы этого крошечного района. Помощников у него не было. Он продолжал работать долгие часы, даже дольше чем прежде. Никто не припомнил, чтобы он хоть раз сходил в театр или даже в кино. Он ничего не читал.
Он не пил и не играл. У него не было друга, с которым он мог бы поговорить о жизни или поделиться с ним своими стремлениями и страхами. У него не было возлюбленной. Так он прожил какое-то время, а потом, однажды вечером, доставив заказчику пакет выстиранного белья, остановился у табачной лавки на другой стороне улицы, как раз напротив его прачечной, и купил пачку сигарет. Было десять вечера, и продавец, знавший его, как и всех своих покупателей, спросил, собирается ли он отойти ко сну. Эммануэль ответил, что охотно пошел бы спать, но не может, потому что ему нужно еще пару часов поработать сегодня вечером. Продавец видел, как он перешел на другую сторону улицы, открыл свои замки, зашел в прачечную и зажег свет. Через четверть часа продавец опять случайно взглянул на другую строну улицы и, увидев, что свет в прачечной погас, сказал себе: "Значит, сегодня Эммануэль всё-таки недоработал".
Он отвел взгляд и зашел за прилавок, но в этот миг им овладело странное ощущение беды, он почувствовал, что на другой стороне улицы случилось что-то нехорошее, и нерешительно стоял в своей лавке, глядя на дверь Эммануэля. Почти в тот же момент, когда продавец заметил, что свет погас, квартирантка Эммануэля, цветная старуха, жившая в задних комнатах, услышала три выстрела в прачечной. Выстрелы ее испугали. Он подошла к забитой проходной двери и окликнула: "Что-то случилось? У вас всё в порядке?"
Ответа не последовало. Она поспешно вышла из своей двери на улицу и тут же натолкнулась на проходившего мимо полицейского. Что она сказала полицейскому, осталось неизвестным, но вполне вероятно, что ничего не сказала о трех выстрелах. Если бы она сказала о них, то, по мнению мистера Нэйшена, мысль об обычном самоубийстве никому бы и в голову не пришла.
- Она была возбуждена, - сказал Джон Литтлтон. - Может быть, ей пришла в голову такая мысль, и она сказала копу, что человек из прачечной застрелился. А у копа, вероятно, не возникло к ней никаких вопросов.
Мистеру Нэйшену это объяснение показалось логичным. По крайней мере ни полицейский, ни старуха, когда они подходили к двери прачечной, не имели мысли об убийстве.
Всё это продолжалось не больше минуты, но уже собралась толпа. Полицейский нашел дверь закрытой и понял, что не сможет попасть внутрь, не взломав ее. Тогда он вспомнил об окне. В толпе нашелся мальчишка, полицейский усадил его себе на плечи и попросил пролезть в окно, чтобы открыть дверь изнутри. Но Эммануэль не забыл и об этом окне и заколотил переплет, о чем сказал мальчишка. Тогда полицейский передал ему дубинку и попросил разбить стекло. Мальчишка разбил и спустился в комнату. Стоявшие на улице почти сразу услышали, как он возится с замками и болтами. Наконец, он справился с ними, и дверь к самой загадочной тайне нашего времени распахнулась.
Как раз в эту минуту зазвонил телефон, и мистер Нэйшен и oснял трубку, а, положив ее, продолжил рассказ.
Длинная резкая полоса яркого света от фонарика полицейского упала на Эммануэля Фогеля, истекавшего кровью посреди комнаты. На его лице застыл ужас, как если бы то, чего он втайне боялся, вдруг случилось наяву, и когда полицейский и собравшиеся смотрели на него, его рука на бедре дернулась, обмякла и соскользнула на пол. Он трижды пошевелил губами, как бы пытаясь что-то произнести, затем содрогнулся, будто что-то осело у него внутри. Его глаза открылись и застыли на потолке терпеливым отрешенным взглядом смерти, а неотступная цель его пустой и безвкусной жизни была достигнута. Полицейский сразу обратил внимание на то, что рядом с телом не было оружия, а затем, что в жертву было произведено три выстрела: два в голову, и один - простреливший правую руку. Поняв, как это важно, он попросил кого-то на улице позвонить в полицию и сообщить об убийстве. Потом он выдворил толпу из комнаты и вновь завинтил болты на двери.
Он нашел выключатель, зажег свет и стал продвигаться вперед с нервной осторожностью. Теперь он был уверен, что убийца всё еще находится в комнате, но, тщательно обыскав ее, не обнаружил в ней никого. Не найдя убийцу, он решил, что должен, по меньшей мере, найти его оружие, но пистолета тоже нигде не было. К этому времени подъехали карета скорой помощи и полицейский автомобиль. Медицинский эксперт сразу же определил, как именно погиб Эммануэль: в него стреляли с расстояния в несколько футов из револьвера, удерживаемого на уровне его головы. Это было убийство, сказал он, и ничто другое. Тут же комната заполнилась экспертами, проверявшими, измерявшими, снимавшими, обследовавшими и задававшими вопросы. Они обнаружили, что одно окно было закрыто и заперто изнутри, и все железные стержни были на месте. Дверь в комнаты старушки всё еще была затянута болтами, заперта изнутри и крепко заколочена гвоздями. Увидев всё это, эксперты по убийствам посмотрели друг на друга в недоумении и покачали головами.
Тогда полицейский повторил свой рассказ, и детективы вновь опросили тех, кто стоял у двери, когда она распахнулась. Они проверили каждую мелочь в рассказе полицейского: дверь вне всякого сомнения была закрыта изнутри, сказали они, а когда мальчишка открыл ее, совершенно никто не вышел из комнаты. На этот счет у них не возникло ни малейшего сомнения. Они могли поклясться в этом, когда угодно и где угодно. Тогда эксперты по убийствам вернулись к своей работе и принялись за нее всерьез. Если убийца не покинул прачечную, он, очевидно, должен был всё еще где-то в ней оставаться. В последующие дни они чуть не полностью разобрали всё помещение, пытаясь найти в нем потайные люки, раздвижные панели и даже отверстия в стенах и потолке, через которые можно было бы произвести выстрел из пистолета. Они цеплялись за каждый намек, исчерпали все возможности, но ничего не обнаружили. По сей день тайна убийства Эммануэля Фогеля, кем он был убит и по какой причине, остается столь же необъяснимой, как и в ту февральскую ночь.