Машина свернула с главной дороги и покатилась медленнее по частному сектору. Домики были похожи друг на друга, но их нельзя было сравнивать с домиками из Восточного района. Там они были маленькими, вросшими в землю, сухими и напуганными. Здесь же, на улице, где живет Гуров, дома были светлыми, статными и чистыми, будто на картинку добавили экспозиции и яркости. Из-за приглушенного вечернего света сложно было оценить этот контраст, но даже так он явно бросался в глаза. Птицы выбрали это время, потому что именно вечером этого дня Гуров будет один, так как вчера его друзья и коллеги устраивали праздник по поводу его выхода из тюрьмы. Утром он явно был с похмелья, а вот вечер — просто идеальное время для нападения. Сокол решил, что пойдет туда один. Ласточка будет ждать в машине, а Сизый, Сорока и Щегол встанут по периметру территории. Они уже неоднократно сопровождали Сокола в его поездках к старым знакомым, но почему-то в этот раз он решил оградить Птиц от собственных грехов. Ласточка поставила машину у обочины и позволила Птицам выйти из машины, чтобы после отогнать ее чуть дальше по улице, дабы не привлекать внимания. Сокол шел во главе, ломая замки на ограде и пропуская Птиц вперед, чтобы те могли встать на свои позиции. Сизый должен был дежурить на входе в дом, Щегол с торца, а Сорока у калитки. Окинув взглядом всех, Сокол дернул ручку двери, что оказалась открытой. Прикрыв глаза и собрав мысли в одно целое, он вошел в дом с надеждой распрощаться со всеми своими демонами.
Сокол вошел в светлый и просторный коридор, вид из которого был на кухню и гостиную. В доме стояла гробовая тишина, и было лишь слышно гул стука сердца и треск дров в камине, что находился в гостиной. Сокол вытащил пистолет из кобуры и медленно пошел вдоль стен, ожидая нападения с любой стороны. Но со всех сторон подступала только тяжелая тишина, что давила сильнее любого шума. Сокол заглянул на кухню. Чисто и пусто. Повсюду было чисто и пусто, и лишь треск дров создавал видимость обитания дома. Казалось, будто время поставили на паузу и выжидают, когда его включить, чтобы застать Сокола врасплох. В комнатах стоял такой сумрак, будто специально для судьбоносной встречи. Сокол ступил на порог гостиной, и половица предательски скрипнула. В комнате напротив прохода, у самой стены стоял камин, напротив которого в кресле сидел мужчина. Он не обернулся на скрип, а лишь слегка повел головой. Соколу не нужно было заглядывать ему в лицо, чтобы знать, кто это. Сомнений не оставалось, хотя бы из-за манеры поведения. Это Гуров, самоуверенный, непринужденный и в меру отстраненный. Он вернулся в прежнее положение, не отрывая взгляда от огня. Языки пламени обвивали поленья и превращали их в тлеющие угольки. Огонь был послушен, не позволял себе лишнего и поглощал лишь то, что ему дозволено. Но если огню дать чуть больше воли, то он уничтожит все вокруг, включая своего хозяина.
— Я даже позволил себе наглость. Усомнился, явишься ли ты, — Гуров перекинул руку через спинку кресла и посмотрел на Сокола.
Внутри бушевали едкое пламя, что так долго теплилось внутри гниющего сердца. Сокол убрал пистолет обратно и медленными шагами подошел к Гурову. Он ожидал нападения, обороны или хотя бы надеялся произвести эффект неожиданности. Но Гуров ждал его. Ждал сидя у камина в полном одиночестве. Это было похоже на изощрённый способ издевательства или игрищ, которые только сильнее разжигали злобу.
— Щенок, да ты окреп из нелюдимой псины, — Гуров медленно похлопал в ладоши. — Похвально.
— Раз ждал меня, то представляешь, зачем я здесь, — Сокол достал из рукава нож, что раньше принадлежал человеку Гурова. — Как там говориться? Кровь за кровь?
— Все верно, — он улыбнулся. — Хотя, наверное, глупо считать кто кому сколько должен. Моих людей ты хорошенько покромсал.
— Ты мою семью разрушил, — Сокол поморщил нос. — Правда, думаешь, что глупо?
— Хотел было сказать, про мои упущенные годы. Да смотрю, моя каторга не только мне пыткой была. Выжидал, высчитывал, — Гуров поднялся с кресла и повернулся лицом к Соколу. — Я тоже скучал, — он развел руки в стороны, а после рассмеялся.
Во время их первой встречи Гуров был чуть выше Сокола, шире в плечах и заведомо пугал своим видом и тоном голоса. Сейчас же он уступал в размерах Соколу по истечении стольких лет. Черты лица были все еще узнаваемы, но светлые волосы окрасила седина, а острые черты лица смягчились под морщинами. Сокол больше не чувствовал страха, остались лишь злость и разочарование. Раньше он был похож на Змея Горыныча, чьи головы разрастались со всех сторон и окутывали страхом и пламенем. Теперь Гуров скорее напоминал Кощея Бессмертного, сухого, усталого, но все еще жалеющего подразнить Сокола. Но Сокол слишком долго гнался за этой уткой.