— Что-то происходит, — Чиж бегом спустился со второго этажа.
— В чем дело? — Сокол повернул голову в его сторону.
— Мне прислали фото. И сообщение, — Чиж был бледный, как смерть, и голос его дрожал так сильно, что Щеглу становилось не по себе.
— Что прислали?
— Наше Гнездо. Со стороны, — Чиж запустил дрожащие пальцы в волосы. — «Попала птичка в клетку». Вот что написали, — Чиж протер лицо руками, а потом замер. — Где Сизый?
Все начали переглядываться между собой, словно желали найти Сизого среди присутствующих. Только сейчас Щегол понял, что он так и не вернулся в Гнездо после того, как они с Сорокой убежали. Сизого нет. Он не вернулся. Щегол надеялся, что сейчас, с минуты на минуту, он войдет в дом и скажет что-то настолько нелепое и глупое, что все рассмеются. Но ничего не происходило, а Птицы все сильнее начинали тревожиться. Сокол подскочил с места и, схватив со столика пистолет, накинул на себя куртку.
— Выходим прочесывать лес от Гнезда до трассы, — он еще раз посмотрел на Птиц. — Держимся хотя бы по двое.
Хоть и вооружившись фонариками и будучи на связи через мобильник, было до ужаса страшно находиться даже на своей территории, когда кто-то снова следит за каждым действием из тени. Оборачиваясь на каждый шорох, Щегол шел по тропинкам, где он бегал по вечерам. Повсюду было так пусто и тихо, что весь вечер еще больше походил на сон. Сон, в котором земля меняется местами с небом и все происходит наоборот. Не Сизый рыскает по лесу со Щеглом в поисках пропавшего ребенка, а Щегол, словно пропавший ребенок, ищет по всему лесу Сизого.
— Подходим с Ласточкой к автобусной остановке, — послышался в трубке у Щегла голос Сокола. — Пока все чисто.
На плечо легла чья-то рука, и Щегол резко обернулся. Сорока стояла позади него, светя фонариком чуть ли прямо не в глаза. Она поежилась от холода и поджала губы, не произнося ни слова. Щегол кивнул ей так же молча, чтобы не занимать телефон лишними фразами, не относящимися к делу.
— Все чист…, — голос Сокола оборвался, а затем послышалась Ласточка. — О господи…
Связь прервалась, и Щегол с Сорокой, переглянувшись, бросились бежать в сторону остановки. Из-за темноты ветки было сложно заметить, и поэтому они сильно хлестали по лицу. Щегол вырвался вперед, и как только лес закончился, а впереди привиделась трасса, он замедлился. Сокол с Ласточкой стояли прямо перед остановкой и совершенно не шевелились. Они вцепились друг в друга, будто если отцепятся, то второго унесет ветром. На остановке, на скамейке, словно человек, ожидающий автобус, сидел Сизый с простреленной головой. Посреди лба на бледной коже был след от выстрела, а его безжизненные глаза смотрели куда-то в небо. Щегол зажал ладонью рот, чтобы подавить крик, который так сильно рвался наружу. Он не мог оторвать взгляда от друга, что теперь был мертв. Рядом появилась Сорока, и как только она заметила труп, то тут же впилась в руку Щегла и уткнулась ему в плечо, чтобы не смотреть в пустые глаза. Щегол почувствовал, как намокло его плечо, а Сороку охватили рыдания. Раздался оглушительный крик, что эхом отразился по всему лесу. Щегол закрыл глаза, чтобы не видеть. Больше не видеть ничего. Чиж упал на колени перед телом Сизого и уткнулся ему в шею, словно обнимал живого человека.
— Нет! Нет! — он кричал так сильно, что на глазах Щегла выступили слезы. — Не смей умирать, сука! Не смей! Нет! — Чиж схватил его за плечи и начал трясти. — Пожалуйста, нет, прошу тебя, — он вцепился в Сизого и никто даже не пытался оттащить Чижа. — Не умирай! Не умирай! Не умирай!
Щегол зажмурился. Ну же, где сохранение? Почему нельзя вернуться хотя бы на час назад и собственными руками затащить Сизого в дом. Вернуться, чтобы все не стало внезапно настолько отвратительно. Исправить хоть что-то, чтобы не потерять единственного друга, который первым всегда вступался за Щегла. Единственного, кто не позволил дням в Гнезде превратиться в сущий ад, с кем он проводил бок о бок все время. Рыдания Чижа не унимались, и он все продолжал хвататься за тело, будто еще был шанс спасти Сизого. Ползя на коленях, он все еще не выпускал руки Сизого и так отчаянно надеялся пробудить его от вечного сна, что голос уже срывался на хрип. Чиж обнимал Сизого и, казалось, больше никогда не сможет выпустить его из своих рук. Он мертвой хваткой вцепился в человека, которого больше ничего на свете е сможет пробудить. Щегол прижал к себе Сороку, чтобы самому не пасть на колени самым постыдным образом.