На плите свистел чайник, и это был единственный звук, что хоть как-то разряжал тишину. Георгий Васильевич сидел за столом, глядя в одну точку, и, казалось, даже назойливый свист чайника не тревожил его. Сокол снял чайник и разлил кипяток по кружкам. Одну он поставил перед Георгием Васильевичем, а вторую оставил у себя. Сокол сел напротив и взглянул в бледное лицо мужчины.
— Вы как? — тихо позвал он.
— Тяжело, но я справлюсь. Она была мне другом на протяжении долгих лет. А теперь оставила после себя лишь воспоминания. — Он слегка улыбнулся. — К старости живёшь воспоминаниями о годах расцвета, как говорил Майкл Слэйд. Моя жена любила его книги. Я пережил множество хорошего и плохого, и теперь мне осталось лишь вспоминать об этом.
— Не обязательно жить прошлым, — Сокол опустил взгляд. — Неважно сколько вам лет, никогда не поздно начать с чистого листа. Каждый чистый лист это как новая маленькая жизнь, как новая глава в книге, которая может быть только интереснее предыдущей.
— Как чистый лист? — Георгий Васильевич усмехнулся. — Я начал другую жизнь в лесу и не собираюсь менять ее.
— Иногда не стоит отказываться от кусочков прошлого, чтобы сделать шаг в настоящее. — Он наклонил голову набок. — Помните, что я рассказывал о своей деятельности? О семье, что представляет собой сборную солянку? Присоединяйтесь к нам, и мы будем вместе помогать избавить город от грязи. Станьте частью нашей семьи, потому что я в этом нуждаюсь не меньше вашего. Вы сказали мне в нашу первую встречу, что мы можем помочь излечить друг друга.
Георгий Васильевич нахмурился и посмотрел куда-то за спину Соколу. Яркая амбициозность парня, что иногда скакала из крайности в крайность, пугала, но и влекла за собой, как маяк влечет одинокий в море корабль. Этот маяк мог оказаться простым костром на береге, о который предстоит разбиться, или единственным верным решением для спасения одинокой души. Георгий Васильевич собрался что-то ответить, но в домик ввалилась обессиленная Ласточка. В ее волосах остались листья и хвоя, но такой спокойной ее давно не видели. Она медленно прошла по гостиной, а после развалилась на диване рядом с Соколом.
— Я согласен, но при одном условии. — Он посмотрел на Ласточку, что удивленно изогнула брови. — И вы наречёте меня, как только согласитесь его соблюсти.
— Какое условие? — Сокол мельком взглянул на Ласточку.
— Отныне, если мы — это семья, то мы — это одно целое. Неделимое и дружное. У нас у всех одна цель — следить за внутренней стороной города, о которой не напишут в газетах и не скажут в новостях. На этой стороне нужно слушать, вникать и чувствовать то, что не почувствуют приезжие. Мы — глаза на затылке, что видят все. Ваши птичьи глазки будут повсюду, и никто не посмеет укрыться от этого взгляда. — Георгий Васильевич стукнул кружкой о поверхность стола. — Все наши проблемы остаются в стенах этого домика, а ваши проблемы — в стенах вашей комнаты. Раз уж мы вместе такие отрешенные и неприкаянные, то мы должны оставить после себя след чего-то светлого.
Сокол посмотрел на Ласточку и протянул ей руку, заключая новое перемирие, на этот раз молчаливое, спокойное и вечное, поскольку от него зависела вся изнанка Гнезда. Теперь Соколу предстоит взять на себя роль лидера, что доведет выбранную цель до необходимого результата, сохранять необходимый климат в их странной семье поможет Георгий Васильевич, что с удовольствием принял кличку «Глухарь». Ласточка, хоть сама этого не подозревая, так и останется тем единственным светом и любовью Сокола, что помогут ему не увязнуть во тьме. Привязанность и ссоры останутся за кадром, а тишина и недомолвки прозрачной завесой опустятся на их взаимоотношения, создавая иллюзию безразличия.