— У него нет имени. — Гуров пожал плечами. — Как-то по-птичьи, черт знает.
— Спорим, что я свергну его? Спорим, что я сильнее? — глядя на изумленное лицо Гурова, мне становилось так приятно. — Ты будешь гордиться, когда увидишь, что я это смогу.
— Не говори глупости, — он покачал головой. — Ты не создан для этого.
— А ты проверь.
Может, от скуки, может, от забавы, но Гуров согласился со мной. Условием нашего договора было, что он не дает мне никаких наводок касаемо этого человека, но с любой другой информацией помогает. Несколько месяцев я рыскал по городу в поисках этого ублюдка, но так ничего и не нашел. Испугался, что он помер или, не дай боже, решил залечь на дно. Если так, я был готов, кромсая свои пальцы, отдирать его от этого дна, чтобы в конечном итоге заново его выбросить туда же. Всюду было пусто. Впадать в отчаяние было рано, ведь я только выбрался оттуда. Если нам все же суждено пересечься, то мы встретимся и через десять лет. Главное — выйти на одну дорогу, пусть и по разные стороны.
Благодаря отцу вышел на мелких дилеров, немного поработал с ними, а потом, кичась фамилией отца, связался с поставщиками. Свои руки марать мне не хотелось. Кто знает, как сложится завтрашний день и смогу ли я отмыться от этой грязи так рано. Вереница лиц и денег заволокла меня за собой, и на секунду я позабыл о своей цели. В конце концов, связи и деньги в кармане имеются. Два года жилось в радость, и даже смотреться на себя стало приятнее. Какая разница, что ты собой представляешь на самом деле, когда все видят в тебе потомка сильного человека. Но как же забавна наша жизнь, правда? Тот, на кого ты собрался вести охоту, сам выходит на тебя и еще скалит зубы. Вскоре моих коллег повязали, и нашу лавочку прикрыли. Благо мои руки чисты, а фамилия Гурова не моя. Тогда мне довелось увидеть его — объект восхищения моего отца. Одноглазый, подбитый и изуродованный жизнью. Наверное, кому-то может стать его жаль, но не мне. Я завидовал. Завидовал так сильно, что сводило зубы. У него была семья, такие же отбросы общества. Но несмотря на весь этот жалкий образ, другие им восхищались.
Работал этот пес с милицией, а значит, это та точка, куда мне нужно было бить. Ставки итак были слишком высоки, а я все сильнее повышал. Каждый день, когда я краем глаза видел какое-либо упоминание Сокола, мне прожигало вены изнутри, а кровь вскипала от обиды. Ты никто и должен был оставаться никем. Во мне течет кровь Гурова, но почему-то я должен бегать за тобой. Вот увидишь, однажды ты будешь бегать за мной. Партия будет сыграна безупречно, ведь все козыри будут у меня. Я буду рядом. Ты почувствуешь это, но не сможешь ничего с этим сделать. Я поддамся тебе, выдав за злодея бедолагу, что убил твоего брата, чтобы потешить твое эго, а после разобью его в пух и прах. Я хочу видеть тебя на коленях. Я хочу положить твою голову на плаху и взять в руки топор. Ты будешь мертв. Ты будешь несчастен. Ты возненавидишь себя. А я заполучу то восхищение, о котором всегда мечтал.
Все время, пока Гуров был в тюрьме, я строил по крупицам свой песчаный замок. Каждый день и каждая минута были выверены безупречно. Каждый человек, стоящий рядом со мной выполнял мой приказ и жертвовал своим положением. Я не мог себе позволить светиться так рано и поэтому любезный Бульба стал моими руками, пока я сижу в тени. Он так боялся, что я сдам его милиции, что, не раздумывая, пошел против своего главного кошмара и снова встал против Сокола. Как же радостно, когда твоя добыча сидит перед тобой и просит о помощи. Он потерян, разбит и осталось совсем немного до момента, когда я его полностью уничтожу. После того, как мне пришлось выдать ему Бульбу, я поехал к отцу. На протяжении двенадцати лет я посещал его каждый месяц. Гуров был моим живым дневником.
— Ну, здравствуй, — я развел руки в стороны.
— По какому поводу такой довольный?
— Сегодня сдал Бульбу людям Сокола. Они пошли против него, чтобы выведать имя, — невозможно было скрыть ликования в моем голосе. — Вообрази только, как я их запугал, что они бегут к моим же ногам.
— Ты сдал своего человека, чтобы прикрыть собственную задницу?
— И что с того?
— Грязно играешь, не по понятиям, — Гуров отвернулся от меня.
— У меня свои понятия. А чего ты хотел? Думал, я полезу с ножичком на твоего любимчика? Я же не идиот, — я поморщил нос. — Хорошие мальчики тоже могут играть в войнушку. Даже не прикасаясь к оружию.
— Оставь ты уже их в покое. Я верю, что ты способен одолеть его. Ты все доказал.
— Слишком поздно, — глупо было ему рассчитывать на то, что это сработает. — Мне понравилось.
Гуров смотрел на меня не как на послушного сына, но в этом взгляде не было и доли восхищения, о котором я так грезил. Он хмурился, словно я само зло во плоти, словно все это сделано не ради него.