Чиж свел брови над переносицей и постучал пальцами по крышке стола.
— Мимо. У меня нет доступа к его мобильнику. Только… — внезапно его лицо побледнело. — О Господи! Какой же я идиот!
Чиж включил компьютер и что-то начал искать. Щегол переглянулся с Сорокой, надеясь, что она поняла, о чем говорит Чиж, но на ее лице читалось такое же недоумение. Чиж щелкал мышкой, переключая вкладки с одной на другую, а затем на экране что-то появилось, и он прерывисто выдохнул.
— Мы с Сизым когда только пришли в Гнездо дурачились и я подключил к компьютеру его мобильник. Все сообщения и звонки можно посмотреть с монитора, — он указал на экран.
— Разве для этого не нужен компьютер из Гнезда?
— Необязательно. Я помню пароль с этого сайта.
На экране высветилось последнее сообщение Соколу, где была и дата, и место. Сегодня. Сердцебиение Щегла ускорилось, а перед глазами помутнело. До города добираться три часа на электричке, и не факт, что они успеют. Времени было в обрез, а они с Сорокой находятся в другом городе без шанса прибыть на место быстрее. Даже если пуститься в бега сейчас. Каков был шанс, что Огинский уже не выпустил пулю в лоб Соколу?
— Это сегодня, — Чиж почесал затылок. — Времени совсем мало.
— Итак ясно, умник, — Сорока поморщила нос.
— Не психуй. — Чиж поднялся со стула и открыл шкаф, чтобы накинуть зеленую куртку. — Одолжу у отца машину, не думаю, что он будет против. Все быстрее, чем на автобусе или электричке.
Сорока переглянулась со Щеглом. Отказываться не было смысла, ведь на руку это будет всем. Сорока и Щегол желали поскорее добраться до дома, а Чиж надеялся искупить свою вину. У него были возможности предотвратить смерть Глухаря и даже Сизого, но он ничего не сделал. Чиж мог узнать раньше, что Огинский звонил Сизому в день убийства, мог увидеть фотографию с Гуровым, но ничего не сделал. А заплатили за это невинные люди своей жизнью. Ехать в машине с Чижом было тем еще испытанием. Щегол злился на него за прошлые ошибки, но не хотел рисковать и без того шатким положением пассажира. Сорока была обижена на то, что Чиж оставил ее в Гнезде, зная, как она страшится одиночества. Желания вступать с ним в диалог у нее не было, и поэтому Сорока разместилась на заднем сиденье, надеясь немного поспать. Щегол же сел рядом с Чижом на переднее пассажирское сиденье. Вскоре Сорока засопела, а атмосфера так и требовала диалога.
— Вы типа вместе теперь? Любовь, все дела? — Чиж вполоборота посмотрел на Щегла.
— Я просто пообещал не оставлять ее. — Щегол пожал плечами. — И не оставлю.
Чиж усмехнулся и провел рукой по лицу. Снова камень в его огород. Снова камнем в по рукам, мол, не лезь.
— Я не мог остаться, ты же это понимаешь. — Он стал говорить тише. — Каждый день я просыпался с мыслью, что хочу убить себя. Каждый день я засыпал, надеясь, что завтра будет лучше. Лучше не становилось, — Чиж снова посмотрел на Щегла. — Семья помогает не оставаться наедине с собой подолгу. Напоминает, что я еще нужен. Они не знают, и только это еще держит меня на плаву.
— Он и мне был другом.
— Пожалуйста, не сравнивай и поверь мне, что это не одно и то же. — Он замолчал и задержал дыхание, чтобы хватило сил говорить дальше. — Когда я вернулся, все спрашивали меня о нем. Глотая ком в горле, мне приходилось врать, что я не знаю. Что мы не сбегали вместе, а просто совпало. Как оказалось, обвинения с меня сняли еще полгода назад. Прошел уже месяц с его смерти, а я все еще хочу застрелиться от мысли, что был настолько слеп. — Он опустил взгляд. — И что не узнал про Огинского раньше.
— Я злюсь на тебя, но не виню, — Щегол запрокинул голову. — Когда погибают люди, виноваты те, в чьих руках оружие.
— Спасибо, — Чиж скупо улыбнулся. — Надеюсь, у вас с Сорокой все будет хорошо. Главное заметь, что она влюблена в тебя до того, как случится непоправимое.
Щегол ничего не ответил. За окном мелькали желтые поля под тяжелым серым небом. Если держать при себе мысль о том, что завтра все станет лучше, то день перестает быть последним. Что бы ни произошло через пару часов, пока со Щеглом остается память о светлых днях в Гнезде, он будет чувствовать себя не зря прожившим эту жизнь. В зеркало заднего вида он посмотрел на Сороку и невольно улыбнулся. Щегол готов был отказаться от Гнезда, от тихой жизни в лесу, но только не от Сороки и воспоминаний о Птицах. Только бы она была рядом и чувствовала себя в безопасности. Появилось желание закрыть ее собой, спрятать, пока все не закончится и не вернется на круги своя. На въезде в город безмятежность пропала, а появилось слепое чувство тревоги и страха. Словно неведомый демон таится за каждым углом и ищет момента, когда напасть. Напасть неожиданно, без сопротивления. Впиться длинными клыками в нежную плоть и высосать остатки жизни и надежды на хороший финал Птичьей истории. Он нападает не потому что голоден, а потому что ему весело смотреть на прожорливый страх жертвы, которая готова затянуть петлю, лишь бы больше так не боятся.