— Я пойду в дом Филина, — Соловушка мягко положила руку на плечо Скворцу. — Пройдусь по комнатам. Быть может, осталось еще что-то первой необходимости. Не скучай, — она склонилась и поцеловала его в макушку каштановых волос.
— Я с тобой.
— А если тебя увидят? — Соловушка поджала тонкие губы и слегка улыбнулась. — Мне всегда казалось, ты наоборот, хочешь подольше побыть один. Пока нас с Дроздом здесь нет.
— Тебе показалось. Я хочу пойти с тобой. Плевать, если увидят, — Скворец поднялся с бетонного пола и направился в сторону выхода.
— Как знаешь, — она пожала плечами и надела на голову кепку, что забрала из дома Филина в последний раз.
За бетонными стенами стояла двадцатиградусная жара, но чтобы не светить отсутствующим глазом, Скворцу все равно пришлось надеть кофту с капюшоном и всей силой вжаться в него, словно он черепаха. До лесополосы, что отделяла дом Филина от города, было идти двадцать минут. А потом уже, когда людей станет поменьше на улицах, можно и снять капюшон. Скворец надеялся, что однажды он перестанет чувствовать повязку, эту инородную тряпку на своем лице. Что однажды он перестанет чувствовать неполноценность и желание смотреть на мир со всей силы, чтобы компенсировать эту недостающую часть изображения. Каждую минуту он чувствовал, будто ему связали руки, чтобы он не смог двигаться, а мог лишь пошевелить кончиком пальца ноги.
Он не хотел идти в больницу, боялся, что его найдут и перережут горло. Боялся, что на его шрамы будут смотреть люди. Боялся, что для них он будет диковиной зверушкой. Соловушка отвела его чуть ли не за руку. Она убедила его, что ему могли повредить нерв, и если пойдет заражение, то запросто доберется до мозга. Он не помнил, сколько они там пробыли, а помнил лишь отрывки из памяти, как его заводят в кабинет, куда-то ведут, что-то вкалывают, а все остальное в каше отрывков. Соловушка сама разговаривала с врачом, все объясняла и даже смогла договориться без обращения в милицию, с условием, что Скворец регулярно будет посещать приемы у этой женщине. Денег на протез у них не было, поэтому женщина предложила ему пока что носить повязку, а если решат, потом подобрать протез. Скворец махнул на это все рукой, поскольку для него не имело значения, как именно не видеть — в повязке или с протезом. Но Дрозд пообещал, как только они наладят жилищные условия, то обязательно накопят ему на протез.
В последние дни его мучал вопрос, где же все-таки находятся те деньги, из-за которых он чуть не погиб. В доме их быть попросту не могло, поскольку его перерыли бандиты, да и сами они в детстве изучили каждый его закоулок. Но кабинет Филина был под запретом, видимо, не только из-за сейфа с проходом в подвал с оружием. Наверняка там есть какие-то зацепки, которые сможет понять только он. Ведь только ему Филин доверял, только ему показал свой арсенал. Если они найдут деньги, то больше не придется ютиться в бетонных стенах и спать на холодном полу. Если они найдут деньги, то смогут позволить себе сбежать из этого города и жить так, как когда-то хотели. Только бы найти эти деньги и все проблемы решаться сами собой.
— Я соберу оставшиеся теплые вещи, чтобы к осени меньше таскать. И спать, чтобы было не так проблемно.
Соловушка тяжело вздохнула и вошла в дом. На самом входе половицы были пропитаны кровью, что уже невозможно вывести полностью. Это была кровь мужчины, которого убил Скворец. Его тело чудесным образом пропало, когда они вернулись в первый раз, и осталось лишь кровяное пятно, что не давало забыть все происходящее в этом доме. Эту тайну Дрозд сохранил, как и то, что Филин тренировал Скворца. Он соврал Соловушке, что не знает, откуда кровь на входе и вероятно, бандиты устроили потасовку между собой за то, что упустили Скворца. Это звучало так глупо, что Скворец до сих пор сходил с ума от того, что Соловушка поверила. Или сделала вид, что поверила.