Быстрым шагом он направился к «Буханке», в которой его терпеливо дожидалась Ласточка. Заметив его, она оживилась и выжидающе выпрямилась, узнавая этот негативный настрой. Сокол хлопнул дверью и скрыл лицо в ладонях, надеясь, что так он найдет ответ хоть на один вопрос, который мучает его. Голова пестрила чужими голосами, которые переходили на крик, вопрошая о том, чего он сам не знал. Он снова в тупике, снова собака, загнанная в угол дубинками. Однажды уже такое случалось. Тогда ему пришлось скалиться и, подобно дикому зверю, прогрызать путь на свободу, волоча за собой опаленные задние лапы. В той схватке он потерял не только вздымающую шерсть, что полыхнула пламенем факелов, но и частицу своей души, что когда-то поселил в другого человека. Не разбирая пути, клыки полоснули не по тем людям, и частица души обуглилась, словно уголь, а чужие пальцы заледенели тонкой коркой льда, как на осенних лужах. Он отрастил новую шерсть, зализал раны, но уголек так и остался подо льдом.
— Что сказал Огинский? — Ласточка дотронулась холодной ладонью до Сокола.
— Герман Жуков, — он посмотрел на нее. — Эта въедливая тень снова престала перед нами, — он слабо улыбнулся, стараясь придать голосу более безмятежный тон.
— Делает очередной ход, а мы все еще не знаем куда идти, — она усмехнулась и скрестила руки на груди. — Какую дорогу выбираешь ты?
— Я не знаю. Мы в тупике и нас прижимают все сильней.
— Хочешь сдаться? — Ласточка вскинула брови. — Даже не думай, пришло время отбросить страхи и предрассудки и начать думать.
Сокол помнил эти слова. Он помнил их так отчетливо, потому что именно это сказал однажды он сам. «Страхи и предрассудки» в его речи тогда были подобны безжалостной пуле, что насквозь пробила Ласточку. А теперь она возвращает ему этот должок с лихвой, растаптывая его в прах.
— Прости меня, — он сказал это так тихо, что Ласточке показалось, будто она ослышалась. — Тебе пришлось взять в руки пистолет и после этого все пошло не так. Не так как он хотел, как мы хотели.
— Его нет и это не изменить, — Ласточка отвернулась к окну и прокашлялась. — Теперь мы сами себе покровители и жизнь наших подопечных в твоих руках, так что хватит.
В конце концов, рассчитывать на искупление было опрометчиво, поскольку он собственноручно нацепил на нее эту маску, которая, по всей видимости, давным-давно намертво приросла к родной коже. Собрав силы в кулак, Сокол завел мотор «Буханки» и машина направилась в лес, к Гнезду. Дорогу уже залило водой, и поэтому приходилось вести машину аккуратнее обычного, чтобы она не встряла поперек одной из тысячи грязных луж. Машина скакала на кочках и плюхалась в воду, разбрасывая брызги по стеклу, которое дворники отчаянно пытались очистить. Ласточка права — сдаваться еще рано, и впереди главный бой, до которого предстоит дойти, доползти, но обязательно добраться, чтобы победить. Сокол сам выбрал эту бесконечную борьбу.
«Буханка» умело преодолела все препятствия, что представляла погода, и выехала на поляну в лесу, где издалека можно было посмотреть на то, как в Гнезде кишит жизнь. Сизый схватил лейку и бегал за Чижом и Сорокой, поливая их холодной водой. Щегол сидел на крыльце рядом с Глухарем и о чем-то говорил. Сокол едва заметно улыбнулся, проведя рукой по щетине на бороде. Ему было радостно от того, что его давняя мечта наконец-то воплотилась в жизни. Ласточка собралась выйти из машины, но Сокол ее остановил.
— Думаешь, он готов? — Сокол повернулся в ее сторону. — Сегодня поведу его тренировать стрельбу.
— Готов, — Ласточка спокойно кивнула. — На моих тренировках уже заметен прогресс, гораздо лучше, чем было.
Она вышла из машины, но задержалась перед тем, как закрыть дверь.
— Можешь возвращать все на круги своя. Я тренируюсь с тобой, а Щегол отдыхает.
— Рано ему еще отдыхать. Продолжайте тренировки, а там посмотрим, — Сокол снова перевел взгляд на Птиц.
— Как знаешь.
Ласточка направилась в сторону домика на поляне, а Сокол остался еще на чуть-чуть посидеть в машине. Это приятное чувство уединения, которое не сопряжено с чувством одиночества, веяло приятной невесомостью и легкостью, которую он не мог позволить себе в повседневной жизни. Хватало откинуться на спинку сидения и прикрыть глаза. Так создается ощущение, что вся кипящая происшествиями жизнь приостановилась на паузу и ждет, когда Сокол найдет решения для самой тупиковой ситуации. В «Буханке» минуты не текли, а секунды переливались медленно, будто песок сочиться по песчинке меж пальцев. Движения замедлялись, и руки уже не казались такими молниеносными, как это было двенадцать лет назад. Теперь Сокол напоминал себе старого друга, воспоминания о котором запылились и постепенно стерлись. Взглянув в зеркало, теперь он отчетливо видит в себе его черты, которые невидимой пленкой окрасили его лицо, искаженное временем. Чтобы дальше не погружаться в это болото печали и тоски, Сокол вышел из машины и направился в сторону Гнезда.