Глава 16. Дети Филина
«…Станет сын чужим и чужой жена,
отвернутся друзья-враги.
Что убьет тебя, молодой? Вина.
Но вину свою береги.
Перед кем вина? Перед тем, что жив.
И смеется, глядит в глаза.
И звучит с базара блатной мотив,
проясняются небеса…»
Погадай мне, цыганка. Борис Рыжий.
За окном завывал ветер, напевая какую-то замысловатую мелодию. Если выглянуть в окно, можно заметить, как в темноте листья вздрагивают от этого потока. Их шелест почти не было слышно из-за шума ветра, и он просто утопал, как аккомпанемент для тревожной партии порыва воздуха. Соловушка стояла у окна и молча наблюдала за стихией. Похоже, она так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не слышала, как Скворец подошел к ней сзади. Солнце уже давно село за горизонт, и на небе не осталось ни следа его присутствия. А ведь еще недавно его розовые лучи отражались от соседнего здания, окрашивая его в совершенно новые цвета. Скворец положил ладонь на плечо Соловушки, и она вздрогнула, лишь на секунду взглянув на него, а после снова перевела взгляд за окно.
— Дрозда еще нет, — ее голос дрожал.
— Может на работе задерживают? — Скворец выглянул в окно, но встретился лишь с тьмой.
— Они уже давно закрылись, — Соловушка взглянула на Скворца. — А если с ним что-то случилось?
Скворец взял ладони девушки в свои руки, чтобы согреть их своим теплом. Брови девушки были сведены на переносице, а губы вытянуты в тонкую линию. Ее плечи дрожали от холода или, быть может, от волнения, и Скворец поцеловал пальцы ее рук. Ему хотелось обнять ее и согреть, чтобы больше ей не пришлось так переживать. Но утешать словами умел Филин или Дрозд, а Скворец от Филина перенял лишь слепое движение навстречу проблемам.
— Если бы не повязка на твоем глазу, я бы решила, что те бандиты схватили его, — Соловушка прижалась к Скворцу. — Ты же рассказывал, что они тогда решили, что ты это Дрозд.
— Действительно, — Скворец усмехнулся.
Отсутствием глаза Скворец спас Дрозда от неразберихи. Благодаря этому они не переживали, когда тот уходил на работу. Постепенно, но Скворец привык к своей новой особенности, и она уже не вызывала у него такой слепой злости, как было раньше. Когда он восстановил свои навыки стрельбы, осталась лишь фантомная боль, что с обоими глазами он мог бы стрелять лучше. Теперь это было всего лишь меткой того, что он выжил. Скворец выжил, а его мучитель мертв. Он умер от руки жертвы. Возможно, если в тот день Скворец проявил хоть немного слабости и отступил, то ему до сих пор в кошмарах приходили те черные глаза человека под маской. Он бы просыпался от страха встретиться с ними снова, но как же хорошо, что теперь они встретятся только в аду. Внезапно его настигло озарение, из-за чего руки бессильно упали в воздухе, и Скворец сделал шаг назад. Словно он попался в ловушку там, где был уверен, что ее нет.
— Соловушка… — ладони вспотели, а слова так и не могли сорваться с языка.
— Что с тобой? — Соловушка вскинула подбородок.
— Они не знают, что я лишился глаза, — в горле пересохло, а руки стали дрожать так, словно он впервые собирается стрелять. — Они не знают. Они этого не знают, — будто бы не до конца понимая смысл своих слов, он продолжал повторять их.
— Как это не знают? — Соловушка сощурилась. — Разве не они это сделали?
Скворец сделал шаг назад и отвернулся. То, что так тщательно скрывал Дрозд, сейчас выльется наружу неконтролируемым потоком и разрушит все, что они построили. Скворец посмотрел на свои руки, и ему показалось, что они снова окрасились кровью, как в день его первого убийства.
— Мы были один на один. А после я его убил, — Скворец больше не мог смотреть ей в глаза. — Остальные не знают, что он сделал со мной
— Что ты сделал?! — глаза-стекляшки распахнулись, и Соловушка сделала несколько шагов назад. — Чт…, — она схватилась руками за голову и зажмурила глаза.