Не жду, пока пройдёт двадцать минут, а просто накидываю куртку и собираюсь уйти.
- Эй, ты куда? Веселье только начинается. – крчиит вдогонку Юстин.
- Прогуляюсь.
Вижу, что он собирается сказать что-то ещё, но затем друг замечает на моём лице глупую улыбку и машет рукой.
- Ладно, повеселись. Только потом расскажешь! – шутит он и делает глоток с уже третьей банки пива.
Выбегаю на улицу и жду свою сирену.
Глава 15
Элис
Когда получаю последнее сообщение от Тайлера – решаю на него не отвечать. Его приглашение встретиться вызывает во мне непонятный трепет, а мысли о том, что я не смогу его увидеть потому, что заперта – просто убивают. Становится так паршиво на душе, что неприятное жжение в глазах, словно я вот-вот заплачу, усиливается. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы снова что-нибудь не написать ему, но я сдерживаю порыв. Я ошиблась с самого начала – мне не убежать от амбалов отца, а это тюремное расписание обедов кажется нелепым.
Я не могу уснуть до самого утра. Постоянно ворочаюсь на постели, хотя голова словно опустела от сонливости, а взгляд был стеклянным и устремлённым в одну точку. Я то смотрела на потолок, то на дверь, то ли немо молясь о лучшей жизни, то ли просто надеясь, что Айзек передумает меня запирать. Когда измучилась окончательно – уснула, хоть и не на долго. Мне всё равно не было чем заняться взаперти – разве что новыми размышлениями. Возвращаюсь мыслями о поставщике. Мог ли отец узнать, что он мне погамал? Вряд ли. За что же его убили? Задавать этот вопрос слишком больно лишь потому, что сразу всплывают воспоминания о матери и всех других, кого Айзек не пощадил. Сколько их было? Как такое возможно, что до сих пор никто в фирме не догадывается о том, что он деспот (если выражаться мягче, пусть это и трудно)?
Примерно половина дня проходит в тишине, лишь изредка прерываемая шорохом за стеной либо открытием дверей, чтобы поставить мне еду. Прислуга со мной не разговаривает и даже не смотрит в мою сторону, а поставив тарелки на тумбу – сразу же спешит убраться отсюда. Я даже не пытаюсь заговорить с ними – смысл?
Пропустив завтрак, принимаюсь за обед и то только потому, что мне надо поесть хоть немного, а не потому, что я голодна на самом деле. Желудок сводит от неприятных ощущений, которые никак не связаны с голодом. Это даже не страх, а нечто другое – мне не особо знакомое. Некое предчувствие вперемешку с волнением оттого, что меня ждёт. Слабый голос внутри меня шепчет о том, что было бы здорово куда-то пойти и сменить обстановку – позволить себе провести день на пляже или в моём любимом уединённом месте, смотреть всю ночь в небо, выискивая новые звёзды или просто прогуляться. Я постоянно вижу людей, которые либо куда-то спешат, либо наоборот неспешным шагом идут в своём направлении. А я постоянно иду только туда, куда велит Айзек.
Мне удаётся осилить больше половины предложенного обеда, затем я отставляю тарелки и встаю с места. Мне необходимо что-то сделать – иначе я с ума сойду от бездействия. Решаю, что пора увидеться с сестрой, а единственный способ это сделать – проскользнуть мимо охранника. Не будет он вечно стоять на одном месте. Правда, есть маленький нюанс – дверь заперта. Но с этим я тоже справлюсь.
Всё больше и больше набираясь решимости – жду прихода прислуги. Она всегда приходит в одно и тоже время, чтобы убрать грязную посуду, и сегодня тоже не подводит. Спустя несколько минут – слышу шорох и щелчок замка. Женщина всё также молчаливо входит и идёт к месту, где постоянно ставит еду.
- Не запирай меня. – мой голос звучит чуть хрипло оттого, что половину дня я вообще ни с кем не разговаривала.
На секунду, женщина замирает на месте, затем делает вид, что не услышала меня и продолжает возиться с уборкой.
- Прошу. – добавляю чуть отчаянно.
Мне сразу хотелось быть более жёсткой и даже пригрозить ей, если получится использовать имя отца, но в итоге вышла какая-то мольба.
- Я не могу. – очень тихо решается ответить прислуга.
- Я всё сделаю сама – просто не запирай.
Она молчит. Но я вижу, как ей страшно ослушаться приказа.
- Охранник там? – говорю чуть тише, кивая на дверь.
У женщины чуть трясутся руки, но она не останавливает своего занятия и не смотрит на меня. Уже теряю последнюю надежду, как она отрицательно качает головой. Затем, чуть набравшись смелости – смотрит мн ев глаза.