Делаю протяжный затяг сигареты, вновь закрывая глаза. Не грех то, что он увидел красоту в моей Джейн. Этого слишком сложно не заметить. Ещё тогда, в старом баре, когда встретил её.. заглянул в эти гребанные испуганные глаза. Нет, не влюбился с первого взгляда, но зацепила знатно. Отрицал поначалу, ведь не в моём вкусе была. Слишком мягкая, добрая, слишком.. наивная и невинная. Потом понял, что хочу. С каждым днем все сильнее и сильнее. Мысль о том, что кто-то может тронуть, причинить боль - все мозги отшибло. Сам обижал, не отрицаю. Рядом находиться хотел. А после первого поцелуя, после её вкуса голова с катушек слетела совсем. Хотел держаться подальше и рядом одновременно. Отрицал чувства, я же не идиот, второй раз не собирался на те же грабли наступать. Уже тогда знал, что временами плохо ей со мной будет. И ведь рядом была Даниэль, ублажала, дарила то наслаждение, которое я требовал. Только со временем понял, что вместо неё Джейн представляю.
Даже после ссоры на открытие бара, когда Дани в машине отсасывала мне, вместо её глаз видел омуты Джейн, вместо её губ представлял губы Джейн. Так и понял, что влип совсем. А потом и вовсе влюбился. В её мягкий характер, подталивость, наивность. Не в моём вкусе? Сам себя обманывал. Влюбился, голову сворачивая. И каждый раз, боль ей причиняя, понимал, что потерять её могу. Только не останавливался, словно хотел убедиться, что не уйдёт, что любит. Убедился, черт возьми. Доводил её, идиот. Это я заслужил пулю, а не она.
Не должна она сейчас лежать в больничной палате под капельницами. Несколько дней в реанимации провела, а я себя изводил, не отходил.
Только потом её в палату перевели, сказав, что жизни ничего не угрожает. Пуля не задела жизненно важные органы.
Мне ещё тогда показалось, что Вильям предвидел ее поступок, будто специально ниже стрелял. Меня то он точно убить хотел.
И он, сука, поплатится за всё. Обязательно попалится. Да так, что пожалеет о своём появлении на свет.
А когда узнал, подумал, что изменила мне Джейн, так собственноручно убить её хотел. Сдерживался, чтобы боль не причинить. Знал, что прощу со временем. Но только видел её, представлял, что другому отдалась - гнев здравые мысли закрывал. Поэтому подальше отослал её, затем сам уехал. Искал того ублюдка, который посмел прикоснуться к моей жене. Только нигде его не было. Вильям хорошую работу проделал, спрятал, постарался. Но теперь я все знаю. Каждый поплатится за кровь Джейн. Даже та самая Барбара, которая, словно крыса сливала всё, что слышала. И она своё получит. Теперь даже от себя противно становится, что трахал ее однажды.
- Луи. - Зовёт Зейн, а я выбрасываю окурок на землю. - Езжай домой и переоденься. Ты весь в крови этого уебка. Гарри сейчас подъедет, мы справимся.
- Сам справлюсь. - Хрипло отвечаю я.
- Луи. - Ещё раз осторожно зовёт Зейн, а я резко поворачиваю к нему голову. - Алиса звонила. Джейн в себя пришла.
Джейн.
Первое, что я чувствую - онемение всех конечностей. Шевелиться дико сложно, но я силой себя заставляю открыть глаза. Затуменненым взглядом вижу перед собой фигуру женщины в белом халате. Она что-то делает, трогает, светит фонариком. А мне и без этого взгляд сложно сфокусировать. Такое ощущение, что тело мне не принадлежит. И больно, и страшно. Дико. Так, что почти задыхаться начинаю. Кажется, что женщина в белом всё замечает, вновь что-то делает с капельницей, которую я только замечаю. Становится слегка легче, я начинаю медленно моргать. И понимаю, что жуть как хочу пить. Губы сухие, в горле тоже словно песок. Словно сказать не могу, лишь губы приоткрываю.
Через дымку слышу голоса, вижу, что пухлые губы женщины открываются и закрываются, глаза устремлены на моё лицо. А я ответить не могу, во рту даже капельки слюны нет. Вновь безмолвно шевелю губами. И уже через несколько секунд мне просовывают трубочку в рот, прохладная вода поступает в организм. Так хорошо, так блаженно, что хочется простонать от наслаждения. Я словно целый век воды не видела.
- Джейн. - Наконец голоса становятся отчетливее. - Вы меня слышите?
Я медленно киваю каменной головой. Пытаюсь пошевелить пальцами рук, но получается очень тяжело.
- Луи. - Это первое, что говорю я, когда трубочку убирают. Голос такой скрипучий, словно не мой. - Луи.