Несколько секунд пытаюсь прийти в себя, а затем полностью принимаю сидячее положение. Опухшие глаза смотрят в огромное зеркало во всю стену, что находится прямо напротив двухместной кровати.
На моей голове колтун из тёмных волос, глаза и губы опухшие от пролитых слез.
Белоснежное одеяло окутывает меня, поэтому мне совершенно не холодно, несмотря на то, что окно приоткрыто. Полупрозрачный тюль колышется от слабого летнего ветра, вокруг тишина. Ни единого звука, который мог бы потревожить меня.
Медленно поворачиваю шею, чтобы осмотреться. Комната довольно просторная, но здесь нет ничего лишнего: большая кровать, пара белых тумб и комод такого же цвета, а ещё это гребаное зеркало во всю стену, которое показывает мне слишком уж отвратное отражение девушки, что провела в слезах весь вчерашний вечер.
Ещё раз опускаю взгляд на футболку, вдыхая приятный аромат. Я не удивляюсь, потому что знаю - вещь принадлежит Луи.
Вчера, когда Томлинсон привёз меня сюда, он без лишних слов вручил мне вещи и показал комнату, где я могу спать. А я не задавала вопросов, сил абсолютно не было. Сил не осталось даже на то, чтобы умыться или поесть. Я просто завалилась в эту мягкую постель и практически сразу же погрузилась в сон без сновидений.
Медленными движениями убираю одеяло и слегка съеживаюсь от прохлады.
Но холод отрезвляет.
Опускаю ноги на светлый мягкий ковёр. И я сижу так несколько секунд, пытаюсь набраться сил, но приходят они ко мне без особого желания. Дышу глубоко, размерно, прикрыв веки. Вслушиваюсь в любой шорох, который могу уловить, но вокруг пустая тишина. Гнетущая, убивающая. Такое ощущение, словно в этом большом доме я нахожусь одна.
Вместо сил ко мне приходит ноющее чувство в груди. Но я так не хочу впускать его. К сожалению, разрешения у меня никто не спрашивает.
Борясь с головной болью, всё таки поднимаюсь на ноги и делаю несколько шагов в сторону окна, чтобы полностью распахнуть тюль.
Снова тишина. Такое ощущение, словно я одна не только в этом доме, но и во всём мире.
Свежий воздух обдувает лицо, проникает в лёгкие и я на несколько секунд задерживаю дыхание, дабы прогнать это режущее чувство из груди.
Ни к чему сейчас думать о том, чего уже не исправить.
Необходимо время, чтобы полностью прийти в себя, обдумать своё поведение, поступки и своё положение.
А ещё, безусловно, своё место в этой жизни.
Но картинки вчерашней ситуации настырно лезут в голову, а я не в силах бороться. Лишь съеживаюсь, обняв себя за плечи, делаю глубокий вдох, а затем выдох. Порыв утреннего ветра немного раздувает спутанные волосы, охлаждает горящее от различных мыслей лицо.
Я пытаюсь дышать ровно, но обрывки той жестокости, которой были пропитаны стены заброшенного склада, пробивают дыру в голове. Боль усиливается, пульс учащается, а я лишь прикрываю веки. Слёз уже нет, последние силы ещё вчера оставили меня. Я пуста.
Всё ещё обнимая себя за плечи, делаю небольшой шаг назад и кидаю взгляд на настенные часы. Шесть утра. Не помню, чтобы я так рано просыпалась в последнее время.
Моя нервная система истощена, а я даже спать не хочу.
Медленными, уставшими шагами подхожу к тумбе, чтобы взять свою сумку и высыпать все её содержимое на кровать. И только в этот момент вспоминаю, что телефон остался у Луи. Это не расстраивает меня, я почти ничего не чувствую, лишь беру расческу и, повернувшись лицом к зеркалу, начинаю распутывать волосы ленивыми движениями.
Я ничего не чувствую. Ничего, кроме удушающей тоски в груди. Она рвёт, убивает, пытается вновь вызвать во мне слезы. Но, кажется, я выплакала всё вчерашним вечером.
Слегка прибрав на кровати, выхожу из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.
Босыми ногами иду по длинному коридору, пальцами правой касаясь ровных стен. Так пусто. Совершенно ничего лишнего, похоже, в стиле Луи Томлинсона.
Ни единой пылинки на редких журнальных столиках или тумбах. Ничего, что бросается в глаза, даже на стенах. Они слишком пустые, слишком светлые, но такие давящие.
Осторожно заглядываю в каждую комнату, но не нахожу ничего интересного. Лишь застеленные кровати и приоткрытые окна. А может в этом доме я и в самом деле одна?
Мне страшно. Сердце набирает темп, когда я понимаю, что эта пустота сдавливает виски, лишает лёгких кислорода. Меня пугает эта гнетущая тишина, эта холодная обстановка. Я не могу находиться в этом доме одна. Эти чувства могу сравнить с тем, что я испытываю рядом с Луи.
Только Томлинсон - человек, рядом с которым в груди проскальзывает нечто странное, что я до сих пор не могу объяснить даже себе.
Когда нахожу ванную комнату, умываюсь холодной водой, использую палец вместо зубной щётки. Отражение в зеркале не становится симпатичнее, но внутри я на самый маленький процент начинаю чувствовать себя живой.