Медленно, тихо открываю самую дальнюю дверь этого бесконечного коридора.
Недавно успокоившееся сердце вновь делает сальто.
Луи, окутанный синим одеялом, спит. Голова покоится на большой подушке, грудь равномерно вздымается. Он спокоен. Спит, возможно видит хорошие сны.
Делаю бесшумный шаг вперёд, прикрывая за собой дверь. Стою несколько секунд, смотря на подрагивающие во сне ресницы, немного приоткрытые губы. Луи полностью расслаблен, даже не догадывается, что я смотрю на него, а внутри, где - то в глубине груди, чувствую жар.
Он красив. Без преувеличений. Уже много раз я, засматриваясь на него, понимала, что в его таких ледяных глазах можно утонуть. У него яркая, но такая редкая улыбка.
Луи хитрый, продуманный, умелый манипулятор, но жестокий человек. В какой раз думаю, что рядом с ним девушка вряд ли сможет почувствовать себя счастливой. Разумеется, что я никогда этого не узнаю, не прочувствую, не пропущу через себя.
Возможно, что я ошибаюсь в своих рассуждениях. Но на девяносто процентов я полагаю, что Томлинсон не способен любить так, чтобы не причинять боль. А возможно он наоборот может любить настолько сильно, что его чувства заставляют причинять боль любимому человеку.
Я никогда этого не узнаю.
Пару раз моргаю и отвожу взгляд, рассматривая довольно большую, но вновь полупустую комнату. Похоже, Луи уж слишком ценит минимализм. Бело - синие стены, большая кровать, вновь комод и две тумбы. На белой стене висит масляная картина ночного океана. Устращающе красиво.
Только в этот момент понимаю, что практически дрожу от холода, поэтому вновь обнимаю себя за плечи, пытаясь сохранить хоть какое-то тепло.
Делаю неспешный шаг в сторону закрытых штор, сквозь которые в комнату пробивается свежий воздух.
Иду на носочках, пальцами еле касаясь мягкого ковра.
Я не имею особого желания разбудить Луи и увидеть этот злой взгляд. Хотя, на долю секунды в мыслях промелькает вопрос: какой Томлинсон по утрам? Добрый или сердитый? Вежливый?
Немного расправляю плотные синие шторы, чтобы закрыть дверь, ведущую на большой балкон. Делаю всё предельно осторожно, чтобы не создавать лишнего шума.
Провожу языком по нижней губе, прислушиваясь к спокойному дыханию человека, который спит за моей спиной.
Вновь тихо, словно мышка, прохожу к настенной книжной полке. Рассматриваю некоторые книги, невесомо касаясь пальцами. Много великих писателей попадаются мне на глаза, но взгляд останавливается на одном. Оскар Уайльд « Портрет Дориана Грея ». Но я не трогаю книгу, боясь, что своей неуклюжестью разбужу Луи.
Останавливаясь возле следующей полки, кошусь взглядом в сторону кровати. Томлинсон даже не шевелится. И на секунду я думаю: а жив ли он вообще? Но вздымающаяся грудь и тихое дыхание дают ответ - живой.
Сама не понимаю, как рука тянется к продолговатому бутыльку. L'eau Serge Lutens - одеколон, которым пользуется Луи. Убираю колпачок, на секунду вдыхая аромат, который на дурацкой постоянной основе кружит голову. Свежесть, свобода и гармония. Сила.
Задерживаю дыхание лишь на мгновение, а затем убираю всё на свои места.
Ещё раз осматриваюсь и понимаю - телефона нигде нет. А ведь я пришла сюда именно за ним.
Не знаю, чем именно руководствуется мой мозг, но я аккуратно присаживаюсь на край кровати и устремляю взгляд на спокойного Луи.
Он обнимал меня. Успокаивал. Гладил.
Щеки вновь начинают гореть от воспоминаний, а пульс учащаться.
В его объятиях мне становилось.. нет, не спокойно, просто не страшно. И сейчас, сидя здесь, страх тоже отходит на второй план. Хотя всегда было наоборот - если рядом Луи, то паника автоматически захватывала меня. Но именно сейчас, в эту минуту, мне просто не страшно. Я смотрю на это расслабленное лицо, кусаю нижнюю губу и просто не могу пошевелиться.
Но я всё равно напрягаюсь всем телом, когда Луи, медленно открывая сонные глаза, смотрит сначала на часы, а затем на меня.
- Почему ты так рано проснулась? - Голос настолько хриплый, что это вгоняет меня в странное состояние.
- Не знаю. - Признаюсь, облизывая губы.
- И долго ты так пялилась на меня? - Он смотрит с неким прищуром, словно подозревает меня в совершении какого-то жуткого преступления.
- Я.. - Прочищаю горло, еле заметно кивая в сторону настенной полки. - Я смотрела книги.
Томлинсон выгибает бровь, а я, кажется, покрываюсь диким румянцем.